Софья Шапошникова - В погонах и без погон

В тот день Люда решительно заявила отцу:

- Я не хочу, чтобы ты был такой! Не смотри в одну точку!

Отец натянуто улыбнулся.

- Если ты болен, пойди к врачу.

- Мой врач далеко, Людок…

- Какой еще твой врач?

Он не ответил. Встал, невысокий, широкий в кости, подошел к ней, поднял руку, мгновение подержал в воздухе и опустил. Не обнял.

- Иди в кино,- сказала Люда и, так как он не отозвался, прикрикнула: - Ну? Я хочу, чтобы ты сейчас пошел в кино. В «Молодежном» польскую комедию показывают. Мне пол мыть надо, ты мешаешь.

Отец ушел. Люда выглянула в окно: он свернул к парку. Будет бродить но аллеям, смотреть прямо перед собой невидящим взглядом.

Выдворив отца, Люда принялась за уборку. У нее были быстрые и ловкие руки, она и при матери стирала, мыла и скребла все в доме.

Она кончала мыть пол, когда в дверь постучали.

- Открыто!-крикнула Люда, распрямляясь. Отвела запястьем прядь волос, упавшую на глаза, и с недоумением уставилась на гостью, когда та спросила:

- Ты Люда?.. Можно, я сяду?

Люда выкрутила над ведром тряпку, постелила гостье под ноги.

Это была невысокая полная женщина, некрасивая, с круглым добрым лицом. Она чем-то напоминала отца, и Люда подумала, уж не родственница ли - у отца были двоюродные сестры.

- Папы нет?-спросила гостья.- Вы получили мою телеграмму?.. У меня был билет на поезд, и я дала телеграмму. А улетела самолетом. Я уже час брожу по городу, все как-то…- Она остановилась, трудно глотнула, договорила: - Вспоминаю знакомые места.

Нет, папины сестры никогда здесь не жили. Люда вытерла руки о цветастый фартук, присела к столу рядом с гостьей.

- Вы местная? А уехали давно?

- Тебе полтора года было.

- Мне?-удивилась Люда.- Значит, вы меня знаете?

Из-за тебя уехала… Может быть, лучше, что я застала тебя одну,- торопливо заговорила женщина, к пальцы ее стали перебирать и заплетать в косички коричневую бахрому скатерти.- Ты уже взрослая, и я думаю… Я проездом здесь, поезд стоит десять минут. После стольких лет - десять минут… Меня зовут Наташа. Тебе отец рассказывал обо мне? Мы любили друг друга еще в школе. Вместе пошли на фронт. Воевали вместе… Меня ранило, врач сказал, нет надежды. И мы потеряли друг друга. Когда я нашла папу, уже была ты. И я уехала… Ему было легче,- задумчиво сказала она.- Он не знал моего адреса.

- А зачем вы теперь приехали?- враждебно спросила Люда.- Узнали, что мамы нет? Так ведь я осталась.- Она поднялась и дальше говорила стоя, опираясь коленом о стул.- Отец никогда о вас не вспоминал. Я знаю о Юре из вашего класса, это был его друг, и он погиб. И о Марусе Недзвецкой знаю, она тоже погибла. Если бы папа любил вас, он бы мне рассказал. А он любил всю жизнь одну только маму. И теперь ему никто не нужен, кроме меня.

- Он меня искал, Люда,- тихо сказала женщина.- Знакомым писал, спрашивал… Зря ты так… Я ведь и замуж не вышла…-Она не договорила. Посмотрела на Люду, сказала горько: - Было бы тебе сейчас полтора года, я бы осталась с вами. И лупила бы тебя, когда ты плохая, и любила бы тебя, и мы все равно стали бы друзьями…

- Но мне, слава богу, не полтора года.- Люда помолчала, обдумывая, что бы такое сказать, чтобы гостья сразу ушла и уехала, не встретилась с отцом. Он ведь слабохарактерный, ее папа, а Наталье этой замуж надо, старая дева.- Папы нет в городе,- сказала Люда, отводя взгляд.- Лечится в санатории. В Крыму,

Люда нагнулась, вытянула из-под ног гостьи тряпку, швырнула в ведро, шлепнула на пол, забрызгав белые туфли Наташи, и начала ожесточенно тереть одну половицу. Покосилась назад через плечо -= комната была пуста.

Отцу она ничего не сказала. Накормила и ушла на кухню мыть посуду. Когда вернулась в комнату, отец читал телеграмму. Растерянное лицо его было незнакомо счастливым и молодым.

- Людок! -= сказал он, и голос его звенел.- Людок, родной!..

Он посмотрел на нее, и в его глазах не было обычной мути, они уже не казались запотелыми стеклышками - протерты до блеска. Он обнял ее, отпустил, схватил со стола соломенную шляпу, снова коротко обнял и выбежал из дома. Люда, потрясенная, тяжело опустилась на стул. Представилось, как он спешит к вокзалу, вбегает на перрон, как останавливается поезд и никто не выходит ему навстречу.

- Ой, - сказала вслух Люда. - Ой, папа!..-опустилась на стул и непривычно, по-бабьи, обхватив себя руками, начала медленно раскачиваться на стуле. Никогда Люда не видела, чтобы так проявлялось горе, а сделала, как делали ее бабка и прабабка, как делают в беде простые женщины всех времен.

Отец вернулся серый, пепельный какой-то, убитый, Люда спросила, где живет Наташа.

- Если бы я знал…

- Как ее фамилия? Отчество? Неужели ты не в состоянии разыскать ее?

Он только рукой махнул.

- Мама была права: ты слабый, слабый, слабый человек!-беспощадно проговорила Люда. - Откуда только у тебя ордена!

В тот же день Люда рассказала Галине Федоровне о том, что натворила.

- Помогите! Жить не буду, если она не вернется!

Наталью Михайловну нашли, и Люда послала ей сумасшедшую телеграмму. Сама встретила будущую свою мачеху.

Они подружились сразу и ладно жили втроем до тех пор, пока Люда не получила собственную квартиру.

По совету Галины Федоровны Люда пошла учиться в педагогическое училище. Работать Галина Федоровна взяла ее к себе. И забыла Люда, что существует кто-то и что-то, кроме детской комнаты, забыла о доме, о хорошем парне, который изо дня в день напрасно ждал ее, и парень этот стал приходить и звонить все реже, а потом и вовсе исчез, женился. В то время никто не был ей нужен, кроме Галины Федоровны и работы, кроме ее помощников-комсомольцев.

Допросы, допросы и очные ставки, и снова Воротняк изворачивается и лжет. Но вот ему показали справку из интуриста, его опознали потерпевшие, и упиравшаяся до сих пор Зина Ракитная сказала: он принес шапку. Воротняк взглянул на нее беспокойно - не затравленно, не гневно, не мстительно - именно беспокойно, и в глазах его почудился Вадиму вопрос. Кого-то он покрывает, этот Воротняк, о ком-то тревожится: не назвала бы его Зина.

А Зина Ракитная усмехнулась ему в лицо и сказала громко:

- Что с меня возьмешь? С меня взятки гладки. Принес мне шапку и пальто, откуда мне знать, что награбленное! Тебе одному отвечать.

И Вадим понял: стоит между ними третий, и Зина этого третьего тоже не назовет: «Тебе одному отвечать».

Ракитную увели, и Воротняк сразу как-то слинял, сник. Он больше не запирался, не юлил, не заботился о том, какое произведет впечатление; плечи опущены, в голосе сухая хрипотца: «Разрешите закурить, гражданин начальник…»

Он назвал парня, с которым бил стекла. Им оказался верткий и гибкий, как танцор, Колька, ученик профтехучилища.

- С ним и солдата бил?