Игорь Николаев - Год Ворона

Вот только у меня за последние дни напрочь пропало желание быть гуманным. А для козла-предателя, завербованного вражьей разведкой, на чьей совести жизни десятков несчастных киевских алкашей, педофила и насильника, косвенно виновного в гибели Петрухи, Бондаренко и Сербина, чистая смерть - расточительно ценный подарок ...

Стараясь не оставить кровоподтеков, подтаскиваю тяжеленную тушу к лестнице, и, матеря сам себя за дебильную идею, взваливаю Котельникова на спину. Главное - не уронить. Ну и не надорваться.

Трудными оказываются только первые три ступеньки. Дальше идет проще. Преодолев подъем, роняю тело на пол и тащу за собой к выходу. И срать, что следы волочения останутся. Не та будущий покойник фигура, чтобы орлы из следственной группы каждый миллиметр с микроскопом проверяли. Да и пока найдут...

Путь мой лежит к септику, который я приметил, двигаясь по двору. Проще и привычнее - выгребной яме локальной канализации.

Тяжелая крышка отодвигается с шумом. Во все стороны разлетаются потревоженные мухи. Стараюсь не дышать, но от вони режет глаза.

Котельников в себя так и не пришел, ну что, его счастье. Собираю остатки сил и сваливаю тело в черную яму. Булькающее нутро с радостным чмоканьем принимает сакральную жертву. Через которую, как я вычитал в одной интересной книге из обширной отцовой библиотеки, мифологический герой получает полное очищение от всех прошлых грехов на пути к сверкающим вершинам победы...

Воистину, через хернии к звездам ... Протираю слезящиеся глаза, но стойко держусь - нужно убедиться в неизменности превосходного результата. Наконец всплывает одиночная гроздь пузырей. Ну что, как говорилось в одной душевной фильме, бувай, ихтиандр хуев! Мы в сортирах не мочим. Мы в сортирах - топим!

Крышку оставляю открытой. Чтобы менты особо не мучились в поисках тела. Сюда все равно заглянут. А так, особых следов, кроме свежей гематомы, на тушке не найдут. Если вообще станут искать. Дело-то ясное, как слеза плачущего большевика. Выпил человек, порнухи насмотрелся, на матросов надрочился, и от нехуй делать решил проверить заполненность локальной канализации. Скорее всего, наутро планировал вызвать мобильный боевой комплекс "Фиалка"42. Открыл, вдохнул воздух свободы и европейских ценностей, голова закружилась...

Чем не версия? Не поверят - ну и ладно, один хрен серьезно копать не станут. Тем же путем, как пришел, покидаю гостеприимный дом, точнее уже участок. Пошуршать бы по домовым заначкам на предмет полезных трофеев, но время поджимает, дело не то, чтобы к утру, но все же... Может, Котельников просто передернуть решил на сон грядущий, а может, и ждал кого. Да и не уверен я, что сумею найти хитрушки старого дрочилы. А мне пора в другую сторону. Вторая попытка - тоже не пытка. Правда, Лаврэнтий?

* * *

Машину ставлю в том же, что и прошлый визит, кармане. Перед глазами словно прокручивается недавно смотренное кино. Луна, остатки забора, летное поле, роща ... Одно лишь маленькое отличие. Свежая просека, оставленная чем-то гусеничным.

Похоже, пиздец. Похабное выражение "матка упала" впервые в жизни ощущаю всем своим невезучим нутром. В глубине души еще теплится уголек глупой надежды "может, сборщики металлолома что вывозили, или пожарники технику загоняли". Однако и здесь бритва товарища Оккама безжалостно отсекает маловероятные версии. Единственная цель, ради которой кому-то не далее как вчера потребовалось проламываться через заросли этих ебанных канадских кленов, очевидна настолько, что некоторое время просто не хочется жить.

Не хочется, но ведь надо. Не для того я, бляха-муха, в последние два года три раза с улыбчивой девушкой, которая с косой, но не Юлия Владимировна, расходился на узкой тропке, чтобы сейчас опускать руки!

Источник оптимизма нахожу в дурацком офисном плакате "Никогда не сдавайся!". Где, кто помнит, лягушка, наполовину проглоченная цаплей, передавливает ей горло. Всякое может быть. К примеру, яму выкопали, но изделие еще не достали. Или достали, но заныкали тут же в роще. Или достали и увезли, но недалеко. Короче, хватит себя тешить фантазиями. Сначала информация - потом уж версии и решения.

Приближаюсь к яме с максимальной предосторожностью. Те, кто сюда приезжал, вполне могли оставить охрану. Но это они думают, что охрану, а на самом деле ценных, как мех кролика, языков...

Но в роще совсем безлюдно. И это плохо. Еще хуже - отвал свежей земли над ямой. Сама яма стала глубже метра на полтора, на дне четкий "отпечаток" длинного предмета. Проебал ты свое нееврейское счастье, капитан в отставке, господин Верещагин. При этом обидно не за державу, а за себя. Не сидел бы, дурак, в квартире с перевозбужденной нимфеткой и амером-дурачком, а поехал сразу на поиски ...

Говорят, что в одну и ту же реку не войти дважды. И это правда. Теперь передо мной, как перед героем хорошего сериала "Ментовские войны", течет совсем другая река. Длинная, извилистая и нашпигованная смертельно опасными перекатами ...

Луна прячется в облаках. Вздыхаю и достаю из рюкзака ноктовизор. След от машины разглядит и ребенок, а выездов с летного поля не так уж и много, точнее, всего лишь пять.

В общем, как говорил тот лошара из старой рекламы, "Удачи вам, господа!"

3. Технические подробности

Цех для литья бетонных конструкций занимал все внутреннее пространство большого кирпичного здания. Вентиляционные отверстия под самой крышей давно облюбовали для гнезд воробьи, не позволяя ночному воздуху хоть немного освежать огромное сумрачное пространство. Поэтому внутри было очень душно. Джамаль кивнул охраннику, скучающему у въездных ворот, и вышел на улицу.

Небо начинало светлеть. Восход сегодня приходился примерно на шесть двадцать утра. Джамалю это было хорошо известно, потому что при планировании операций он всегда учитывал время наступления и ухода темноты как один из самых существенных факторов любого серьезного дела.

Он поглядел на часы и привычно прислушался. С приближением рассвета провинциальная ватная тишина наполнялась звуками деревенской жизни. Террорист усмехнулся, вспоминая звенящее безмолвие весенних гор Восточного Тавра, где он вырос. Там рано утром можно было услышать бубенчик на шее козы, пасущейся по другую сторону перевала... Отличалась здешняя тишь и от предрассветного шороха Большой сирийской пустыни, где Джамалю после спасения из Багдада пришлось провести среди бедуинов почти год.

Утро, сменявшее тихую украинскую ночь, имело свое звучание. Из-за леса доносился сдавленный гул незасыпающей магистрали. Поближе, на дороге, ведущей в поле, болезненно урчал неухоженный дизель старого трактора. В соседствующей деревне распевались, проснувшись, горластые петухи. Еще ближе, в нескольких десятках метров, у входа в административное здание слышалась болтовня охранников и довольное рычание пса, получившего кусок недоеденного мяса.