Сара Воэн - Анатомия скандала

Студенческие годы в Ливерпуле прошли практически без поклонников: Кейт Мохайни мало кто отваживался пригласить на свидание — настолько она презирала мужчин. Поэтому все очень удивились, когда она, поступив в лондонскую адвокатуру, обзавелась бойфрендом, быстро ставшим ее мужем. Алистера Вудкрофта, добродушного молодого человека, всегда уступавшего жене, по окончании учебы так и не взяли на работу в судебную систему.

Кейт мечтала научиться снова доверять людям, отказаться от излишней категоричности, ставшей частью ее натуры, позволить хоть немного любить себя, но не смогла вынести близких отношений, хоть и терпела секс. Она не пускала мужа в свой личный мирок и пресекала его попытки помочь. Она вскидывалась, затевала ожесточенные споры, осаживала его, отталкивала, как только возникал риск сближения. Кейт видела, как его глаза сверкали от обиды, и подольше задерживалась в баре или офисе, приходя домой, когда муж уже спал — или притворялся спящим.

Брак продержался полтора года, внушив Кейт стойкое нежелание жить с кем-то еще — и оставив ей новую фамилию, под которой она начала юридическую карьеру. Фамилия нравилась ей своей простотой: твердые, деловые согласные, два бесстрастных слога, оставляющие впечатление чего-то прочного.

Так появилась Кейт Вудкрофт.

Эли

26 апреля 2017 года

Опершись о кухонный стол, Эли натянула плотные черные колготки и сунула ноги в туфли. В доме, в виде исключения, было тихо. Десять вечера. Завтраки в школу собраны, на кухне более или менее чисто. Дети спят, Эд в отъезде. Эли понимала, надо воспользоваться возможностью и поспать подольше, но у нее еще оставались силы. Ей так редко выпадает возможность спокойно посидеть и подумать!

Отпив глоток чая «Эрл Грей» без кофеина, бесцветного и успокаивающего, взрослый эквивалент теплого молока, которое Джоэль все еще требует перед сном, — его Эли заваривает, когда у нее хорошее настроение, что в последние годы бывает реже и реже, — она взяла вчерашнюю «Гардиан». За неделю Эли едва просматривала пару газет, но эту бесплатно положили к покупкам в супермаркете. Можно в кои-то веки узнать обстановку в мире.

Пробежав первую страницу, Эли открыла сразу третью, где даже крупные газеты печатают самые скандальные истории. На глаза ей попался отчет о первом дне процесса над Джеймсом Уайтхаусом. Именно о нем говорила Кейт, сидя за этим столом: резонансный процесс над высокопоставленным чиновником станет новым стимулом для ее карьеры. Ни о чем другом она и думать не могла.

Эли не видела подругу больше месяца — уже целых шесть недель — и почувствовала угрызения совести: надо было хоть эсэмэс написать с пожеланием удачи. Хорошая подруга, Эли искренне считала свою работу пустяковой по сравнению с профессией Кейт. Она взглянула на часы, не решаясь беспокоить ту неурочным звонком. Лучше не надо. Если Кейт работает, это ее только отвлечет. Да и в любом случае уже поздно.

Эли торопливо читала, ухватывая суть: любовница, лифт, палата общин — и зловещая подробность, от которой статья переставала быть пикантным анекдотом: «изнасилование». Надо же, какая Кейт умница, раз ей поручили такое важное дело… Но Эли не верилось в виновность Уайтхауса, смотревшего на нее с фотографии шириной в четыре колонки со смесью серьезности и уверенности в себе. Ни усмешки, ни намека на самодовольство, только эта характерная вера в себя. Он знает, что невиновен, говорила фотография, и присяжным ничего не останется, как тоже в это поверить.

Кожу под волосами стянуло от смутной тревоги. Если он не совершал преступления, тогда Кейт поддерживает обвинение против невиновного. Но как же это возможно? Вот чего Эли никогда не понимала в адвокатах, так это их легкомысленного объяснения, что необходимо доказывать вину, а не невиновность. От ошибок и правосудие не застраховано. Эли надеялась, что Джеймс Уайтхаус все же невиновен. У него жена и дети, им-то сейчас каково? Эли с трудом представляла, что переживает его бедная супруга. Но если он не совершал преступления, Кейт проиграет дело и будет страшно расстроена!

Эли просмотрела статью до конца. Надо же, всего на два года старше, чем они, окончил Итон, учился в Оксфорде — она так и думала. Жена на суд не приходит. Любопытно, что об этом упоминают в газете. Интерес Эли к семье Уайтхауса усилился: а кто у него супруга? Взяв айпад, она смущенно набрала ключевые слова, отчего-то надеясь, что Уайтхаус женат на каком-нибудь богатом страшилище, хотя и понимала, что это маловероятно.

А вот и пара строк о его жене: «Супруга обвиняемого Софи Уайтхаус, внучка шестого барона Гринуэя из Уиттингтона». На фотографии она, сжимая руку мужа, надменно смотрит на фотографа. Длинные темные волосы, большие голубые глаза, в которых читается впечатляющая комбинация презрения, обиды и, пожалуй, страха.

Внутри у Эли все оборвалось, сердце заметалось, стуча о ребра. Ей знакомо это лицо, эта женщина! Здесь она, конечно, старше и ухоженнее, но сомнений быть не может: в последний раз Эли видела ее в студенческой столовой, в спортивной форме университетских гребцов, из которой эта Софи не вылезала, или в топе на бретельках и крошечных джинсовых шортиках. Кажется, это было после выпускных экзаменов, когда целый июнь они ничего не делали, только пили и устраивали пикники в университетских парках. Эли помнила, как эта Софи смеялась, откидывая голову, играла в крокет во дворе колледжа и говорила уверенно, громче однокурсников. Красивый вкрадчивый голос с прекрасными модуляциями порой портил вырывавшийся у нее слишком громкий смех — смех человека высокого статуса.

Софи Гринуэй. Одна из красавиц, без усилий влившихся в студенческую жизнь, не тративших время на общение вне своего круга, мгновенно вычислявших, кому никогда не стать одной из них, изучавших историю искусств, английский или классическую литературу — никаких точных или, еще не хватало, полезных наук, потому что им не приходилось искать работу сразу после университета, чтобы выплачивать кредиты. Оксфорд для них был скорее школой жизни, источником разностороннего образования. Хотя некоторые стали бухгалтерами или менеджмент-консультантами — на последнем курсе у них все-таки включился здоровый прагматизм.

Софи почти не замечала Эли, или Элисон, как она тогда себя называла, считая, что так солиднее. Так почему же память выделила ее из массы игнорировавших Эли мажорок? Почему здесь угадывается какая-то связь?

Ответ Эли поняла еще до того, как спустилась в туалет на первом этаже, где у нее, в качестве тонкой иронии, висела общая фотография со дня посвящения в студенты. Вот оно, доказательство, которого Эли не хотела видеть, в этой массе открытых юных лиц с густыми челками и мягкими мышиными волосиками, одинаково одетых в оксфордскую форму, в которой полагалось являться на экзамены и официальную церемонию посвящения в студенты: белые блузки, белые галстуки, черные ленты для девушек, черные мантии и черные квадратные шапочки, которые большинство надели прямо и только самые самоуверенные лихо сдвинули набок.