Блейк Крауч - Хорошее поведение

Хозяин – потный противный коротышка. Черные джинсы, черные кроссовки, белая рубашка и жуткий галстук с изображением мультяшного Скуби-Ду. Всегда в одном и том же. Летти подошла и увидела, что в правой руке он держит туалетный проволочный ершик.

– Доброе утро, Ллойд.

– Загляни в сортир. Все загажено. Ты вчера должна была все вычистить.

– Ллойд, да у меня минутки свободной…

Он сунул ершик ей в руку.

– Где улыбочка?

– Внутри я вся свечусь.

Летти яростно отскребала «бороду» из засохшего дерьма, что приросла к унитазу.

Сквозь бетонные стены из игрального автомата доносилась какая-то невнятная мелодия, но в ее голове образовался собственный припевчик:

Когда унитаз засиял девственной чистотой, Летти глянула в маленькое оконце над раковиной. Оно выходило на Океанский бульвар. Курортные коттеджи и многоквартирные дома – все развернуты на восток, в сторону моря.

Оконце было зарешечено – что ж, подумалось Летти, вполне символично. Из тюрьмы она вышла вот уже десять месяцев назад, не принимала никакой дряни целых полгода, но ощущения свободы не было.

Ей тридцать шесть, и вот ее достижения: до седьмого пота чистит сортир в забегаловке.

Да, в тюрьме хорошего мало, но от стен камеры и тюремного двора никогда не исходила такая безнадежность, как от зарешеченного оконца в этом крошечном туалете. В тюрьме ты всегда чего-то ждешь. Там тебя манит свобода, надежда на то, что жизнь пойдет по-другому…

Ей вдруг позарез захотелось принять дозу.

Ты с этим завязала.

Но почему?

Ради Джейкоба.

Надо как-то отвлечься. Вот вернется она в свою социальную гостиницу на той стороне пролива – и чем займется? Можно принять душ, можно выйти побегать. Сделать что-то, чтобы разделаться с этими смертоносными мыслями. Здесь, на работе, она обслуживает клиентов – о другом думать некогда. Ее психотерапевт, Кристиан, говорит ей: мыслям о наркотиках надо поставить заслон. Остановиться, взять паузу и понять, где она ошибается.

Где я ошибаюсь? Мне плохо. Приму дозу – будет хорошо. Вот и всё, куда проще…

Нет, Летти, не так все просто. Одной дозой ты не ограничишься. Начнешь – и пошло-поехало, пока не сломаешься, не отбросишь копыта, не загремишь обратно в тюрьму.

Глаза ее наполнились слезами.

В дверь постучали.

– Минутку!

Летти вытерла глаза. Разгладила свое сине-белое платьишко. Взяла себя в руки.

Подхватив туалетные причиндалы, открыла дверь.

В нише, через которую люди попадали в мужской и женский туалеты, стоял фермер в бейсболке.

– Милости прошу, – сказала она.

Он загородил ей дорогу.

– Летиция, верно?

– Верно.

– От чаевых не откажешься? Зайдем туда ненадолго?

Летти прижалась к его щуплому каркасу, от которого исходил дурной запах. Опустила руку, ухватила его за мошонку и притянула к себе.

– Вот так-то лучше, – пробормотал он.

Карман жилета топорщится. Слева. Бумажник.

До его губ было сантиметра два, и Летти улыбнулась. Отпустила его мужское достоинство и саданула ему коленом по яйцам, а правая рука в ту же секунду скользнула внутрь его жилета; пальцы нырнули в карман. Она выдернула бумажник, а фермер как подкошенный рухнул на пол. Она бы пнула его еще раз, но тут в конце коридора, ведшего в забегаловку, с искаженным от ярости лицом появился Ллойд.

– Ах ты, подколотая сучка… Нечего мне было уголовницу на работу брать.

– Да он на меня…

– Мне плевать. Ты уволена. Проваливай.

Летти сорвала с себя передник и бросила его на пол, рядом с фермером – тот эмбрионом лежал в углу и постанывал.

Она села в автобус до Чарльстона. Устроилась на заднем сиденье и раскрыла бумажник фермера. Оказалось, что он не Дейл, не Дэн и даже не Дейв. Его звали Дональд, и для крохобора он оказался упакован совсем неплохо: четыреста двадцать долларов наличными плюс три кредитки.

Летти выудила из кармана свой модифицированный «Айфон» с опцией для считывания карт и начала сканировать дональдовы «Визу», «Мастеркард» и «Амекс» и перебрасывать на свои «левые» счета суммы до ста долларов.

Летти завела руки за голову, сплела пальцы. Этот диван ей нравился. Кожа всегда теплая. Послеполуденный пейзаж за открытым окном в тыльной стене радовал глаз, два оттенка голубого – небо и океан – сливались воедино. Проникавший в комнату воздух нес в себе острые запахи соли, крема от загара и чуть прелых водорослей.

– Уволили? – спросил Кристиан. Он сидел за своим столом в трех шагах от нее.

– Сегодня утром. Вечером уезжаю. Комнату-социалку я уже очистила. Скучать по этой крысиной норе сильно не буду.

– Кажется, мы договорились, что неплохо продержаться на этой работе хотя бы до Рождества…

– Нет, я сыта этой лавочкой по горло.

– Куда поедете?

– В Орегон.

– Повидать сына?

– Да, план такой.

– Считаете, вы готовы к этой встрече? Готовы вернуться в жизнь Джейкоба на постоянной и надежной основе?

– Кристиан, только ради этого я и живу.

– Значит, это наш последний сеанс…

– С вами было здорово. Встречи с вами – самое приятное, что было у меня в этом городке.

– Вы обеспокоены?

– Тем, что уезжаю?

– Это же серьезное дело.

– Согласна.

– И что чувствуете в этой связи?

– Что готова.

– И всё?

Летти взглянула на сувенирную статуэтку Майкла Джексона времен начала его карьеры – она стояла на столе ее консультанта по борьбе с наркозависимостью – и сказала:

– Кристиан, вам будет легче, если я скажу, что мне страшно?

– Только если это правда.

– Конечно, страшно.

– Боитесь, что сорветесь?

– Конечно.

– Но теперь вы знаете, как противостоять этому желанию. У вас есть методика. Вы знаете, какие у вас есть заслоны – извне и изнутри. Знаете, какие три шага надо сделать, чтобы не поддаться желанию.

– Опознать. Уклониться. Дать отпор.

– Вот видите. Какой заслон у вас самый сильный?

– Дышать.

– Будет вам.

– Вспомнить, что я полная неудачница.

– Это неправда.

– Уголовница.

– Летти.

– Наркоманка.

– Перестаньте.

– Сучка подколотая.

– Слушайте, это непродуктивно…

– И еще одна пикантная деталь – перед вами, Кристиан, сидит Лучшая мать года. Так что у меня, куда ни глянь – сплошные заслоны.

Кристиан откинулся в кресле и вздохнул, как всегда, когда Летти принималась за самоистязание. Голливудский красавчик старого поколения. Кэри Грант. Грегори Пек. Аккуратная рубашка с короткими рукавами, пристяжной галстук – он походил на автодилера. Но этим глазам хотелось верить. Добрые, мудрые, печальные…

А какие еще они могут быть? Если он целыми днями увещевает неудачников вроде меня?