Иэн Флеминг - Риско

— Нет, спасибо, — голос ее заколебался, — вы очень добры, но сегодня я устала.

— Может быть, завтра вечером.

— Спасибо, но завтра я уезжаю в Венецию.

— Я тоже там буду. Тогда, может быть, вы поужинаете со мной завтра вечером в Венеции?

Девушка улыбнулась:

— В моем представлении англичане должны быть робкими. Ведь вы же англичанин, не так ли? Как вас зовут? Чем занимаетесь?

— Да, я англичанин. Меня зовут Бонд… Джеймс Бонд. Я писатель. Сочиняю приключенческие романы. И сейчас пишу… о контрабанде наркотиков. По сюжету дело происходит в Риме и Венеции. Проблема лишь в том, что я мало знаю об этих делах. Вот езжу и собираю материал. Кстати, может быть, вы мне поможете?

— Так вот почему вы ужинали с этим Кристатосом. Я о нем слышала. У него плохая репутация… Нет. Я ничего такого толком не знаю. Разве лишь то, что знает каждый.

Бонд оживился.

— Но именно это мне и нужно. Когда я сказал «материал», я не имел в виду выдумки. Я говорю о слухах, которые, как показывает практика, всегда близки к правде. Наткнуться на такую информацию для писателя все равно что найти случайно золотой самородок или бриллиант.

Она засмеялась.

— Говорите бриллиант?

— Ну, как писатель я не так уж много зарабатываю, но уже запродал мой сюжет, права на экранизацию моей будущей книги. Если она выйдет достаточно правдоподобной, я могу рассчитывать, что этот сценарий купят.

Он положил свою руку на руку девушки. Она не сделала попытки ее убрать. Тогда Бонд продолжил: — Да, бриллиант… Скажем, бриллиантовую брошь от Ван Клифа. По рукам?

Теперь она высвободила руку. Они подъезжали к «Амбассадору». Взяв сумочку, девушка повернулась и посмотрела прямо на Бонда. Швейцар уже открыл дверцу машины, и огни с улицы превратили ее глаза в две сверкающие звезды. Глядя в глаза Бонда, она серьезно сказала:

— Все мужчины — свиньи. Но в некоторых свинства меньше, чем в других. Хорошо, я встречусь с вами. Но не за ужином. То, что я могу вам сообщить, не для чужих ушей. В Венеции после полудня я всегда купаюсь в Лидо. Но не на модном пляже, а на Альберони, где ваш английский поэт Байрон когда-то катался верхом. Это на самой оконечности полуострова. Вы доберетесь туда на лодке или катере. Там вы найдете меня послезавтра в три. Нужно позагорать напоследок, перед холодами. В дюнах вы увидите желтый зонтик. Под ним буду я, — она улыбнулась, — постучите по верху и спросите фраулейн Лизл Баум.

Она вышла из такси. Бонд было вскочил ее проводить, но она протянула ему руку:

— Спасибо, что пришли мне на помощь. Спокойной вам ночи.

— Значит, послезавтра в три. Я буду там. Спокойной ночи.

Она повернулась и пошла по изгибистым ступеням отеля. Бонд внимательно посмотрел ей вслед, сел обратно в такси и велел ехать в «Националь». Откинувшись на спинку, он наблюдал за мелькающими неоновыми вывесками. Все, что происходило с ним в последнее время, как и эта поездка в машине, произошло с головокружительной быстротой. Но хоть в такси он мог распоряжаться. Бонд наклонился вперед и сказал водителю, чтобы тот ехал медленнее.

Самый удобный поезд из Рима в Венецию — это «Лагуна экспресс», уходящий в 12.00. Потратив почти все утро на переговоры с Лондоном по спецтелефону, Бонд едва не опоздал к нему. «Лагуна», обтекаемой формы экспресс, внешне выглядит гораздо комфортабельней, чем внутри. Сиденья были рассчитаны на низкорослых итальянцев, а официанты вагона-ресторана страдали той же болезнью, что и их собратья во всех подобного класса поездах мира — безразличием к пассажиру, особенно к иностранцу. Бонд занимал место у прохода в конце алюминиевого вагона, над осью. И даже если бы за окном был рай земной, ему было бы не до него. Он пытался читать подпрыгивающую книгу, от тряски пролил вино на скатерть и, передвигая свои длинные, затекшие ноги, проклинал «Феррова Итальане делло Стато» — государственные железные дороги Италии. Наконец поезд вышел на финишную прямую — перешеек, построенный еще в XVII веке, ведущий прямо к Венеции. И вновь шок от окружающей красоты. Кроваво-красный закат, каналы, гостиницы «Гритти Палас» и лучший двухкомнатный номер на втором этаже.

В этот вечер, разбрасывая банкноты в тысячи лир, как осенние листья, в ресторанах и барах «Валлоиброзе», «Гарри бар», «Флореан» и, наконец, в респектабельном «Квадри», Джеймс Бонд хотел довести до сведения каждого, кто мог заинтересоваться им, что он является именно тем, за кого себя выдавал девушке — преуспевающим писателем, любящим покутить на широкую ногу. В состоянии эйфории, которую испытывает каждый в свой первый вечер в Венеции, сколь бы ни важна была цель приезда, Бонд вернулся в отель и проспал без сновидения восемь часов.

Май и октябрь в Венеции — бархатный сезон. Солнце мягкое, а ночи прохладные. Сверкающий пейзаж мягче для взгляда, и свежесть воздуха помогает забыть эти длинные километры камня и террасы, которые невыносимы для пешехода в летнее время. И народу меньше. Хотя Венеция относится к тем городам, которые так же легко могут поглотить сто тысяч туристов, как и одну тысячу, пряча их в переулочках, собирая толпами на площадях, загоняя в лодки. Но все ж лучше, когда в Венеции минимум туристов.

Проверяя нет ли за ним «хвоста», Бонд провел все утро, петляя по переулкам. Он заскочил в пару соборов, но не для того, чтобы насладиться их интерьером, а чтобы удостовериться, не вошел ли через главный вход следом за ним еще кто, до того, как он выйдет через боковую дверь. Никто его не преследовал. Бонд зашел в бар и выпил коктейль «Американо», прислушиваясь к дискуссии двух французских снобов о диспропорциях фасадов зданий на площади Святого Марка. Машинально он приобрел открытку и отправил ее своей секретарше, которая как-то побывала с туристической группой в Италии и с тех пор мучила его рассказами об этом. Он написал: «Венеция прекрасна. Пока обследовал здания вокзала и биржы. Получил эстетическое удовольствие. Позднее планирую ознакомиться с городской канализацией, а затем посмотреть фильм с Брижит Бардо в кинотеатре «Скала». Знакома ли тебе прекрасная мелодия «О Соло Мио»? Она романтична, как все остальное. Дж. Б.».

Довольный своим экспромтом, Бонд поел и отправился в отель. Заперев дверь, проверил свой пистолет «Вальтер-ППК». Поставив его на предохранитель, он несколько раз мгновенно выхватил его из кобуры и засунул обратно. Настало время идти. В 12.40 он сел на суденышко и поплыл на встречу, думая о том, что ждет его впереди.

От пристани в Альберони с венецианской стороны полуострова Лидо всего километр до пляжа, который выходит на Адриатическое море. В километре отсюда виднелись роскошные виллы, а здесь лишь маленькая рыбацкая деревенька Альберони, санаторий для студентов, брошенная база, принадлежавшая ВМС Италии, и несколько массивных разрушенных площадок для артиллерийских орудий времен войны. В этом заброшенном мирке, в центре тонкой полоски суши находится залив Лидо, чьи воды омывают руины древних фортификационных сооружений. Не так-то много людей приезжают в Венецию, чтобы поиграть в гольф, но снобистский подход владельцев дорогих отелей в Лидо не дает закрыть построенные здесь поля для гольфа. Они обнесены высоким ограждением, будто за этим забором что-то секретное, о чем предупреждают угрожающие таблички «Прохода нет». Вокруг поля для игры в гольф есть участки земли и песчаные дюны, где со времен войны сохранились еще неразминированные поля. Среди ржавеющей колючей проволоки торчат таблички «Мины», а под надписью — череп и кости.