Наталья Александрова - Крест княгини Ольги

И если это не он убил Мелентьева – то тогда кто же?

– Тогда кто же? – проговорил Вадим вслух.

– Действительно, кто? – тот человек смотрел на него пристально, холодно, жестко.

– Вы же не думаете, что это я? – Вадим поднял брови. – Зачем это мне нужно?

– Мало ли зачем? Например, затем, чтобы подчистить за собой, обрубить все концы…

– Но я просто не смог бы… не сумел бы… я не умею… – Он не смог произнести это страшное слово – убивать, но собеседник и так прекрасно его понял.

– Есть ситуации, когда это может сделать любой человек. Главное – наличие мотива. Кроме того… – Он сделал небольшую паузу, во время которой пристально вгляделся в лицо Вадима. – Кроме того, вы могли нанять еще одного исполнителя. Уж это совсем не трудно! Наняли же вы меня!

– Но зачем мне еще один… киллер?

– А вот это вам лучше знать! – Тот человек на мгновение прикрыл глаза, словно что-то обдумывая. – Как вы думаете, почему я всегда назначаю встречи именно в этом ресторане?

– Не знаю… – Вадим неуверенно пожал плечами, довольный, что голос собеседника стал не таким угрожающим, то есть непосредственная угроза скорее всего миновала. – Он вам нравится… здесь всегда довольно людно…

– Нет, вовсе не из-за этого! Во-первых, здесь довольно прилично варят кофе, а во-вторых – вы видите эту дверь?

– Какую? – Вадим проследил за взглядом собеседника и увидел обычную дверь с надписью «только для персонала». – А что не так с этой дверью?

Его страшный собеседник молчал.

Вадим взглянул на него… точнее, на то место, где он только что был. Потому что там его уже не было. И вообще – его не было в ресторане. Он, как обычно, исчез.

Обратно в Петербург доехали без приключений. Никто не следил за ними, никакая машина не пыталась сесть на хвост, никто не чинил препятствий при выезде из Заборска.

– Им не до того, – усмехнулся Сергей, выруливая на дорогу, – у них передел влияния идет. Костыль под себя бизнес Ахмета подминает, а менты вроде бы ищут, кто майора убил, да не больно стараются. Потому как насчет майора Мелентьева все знали, что он собой представляет. И начальство не пыталось его свалить, потому что он и на начальство компромат имел. Так что все только обрадовались, когда майора не стало, уж очень нагло он себя вел в последнее время.

– Откуда ты все знаешь? – поразилась Лена.

– Том здесь приятеля встретил. Раньше служили вместе, потом он демобилизовался, женился на местной, осел здесь. Работает на фабрике охранником. Город маленький, все обо всех все знают.

Кривуша спрятала ларчик в рукав, спустилась из светелки, вышла тихонько из княжьего терема, по сторонам огляделась.

Показалось ей, что прячется кто-то в темном углу за амбаром – то ли человек, то ли зверь, то ли просто тень черная. Прошептала Кривуша слова заветные, защитные, подобрала подол да побежала к крепостной стене.

Худо во граде Киеве. По улицам мертвые люди лежат, мертвые лошади. У мертвых лошадей бока выедены, голые кости торчат. Голод во граде Киеве, страшный голод. Голодные люди по улицам да по проулкам бродят, просят хлеба. Да кто же им даст? Ни у кого нет. Кто просит, а кто силой отбирает. Голодный человек – он как зверь, как хищный зверь. Голодные люди бродят по улицам и голодные собаки, кости сквозь шкуру просвечивают.

Бежит Кривуша проулками узкими, тропинками, одной ей знакомыми, коровьими выгонами. А за спиной ее шаги тяжелые слышатся – кто-то ее догоняет.

Бежит Кривуша быстрее и быстрее, тяжело ей дышать, пот по лицу катится, а шаги за спиной все ближе да ближе. Споткнулась Кривуша, замешкалась…

И легла ей на плечо тяжелая рука.

Вздрогнула Кривуша, оглянулась.

То вокруг много людей было – а то никого, ни одной живой души, словно все попрятались.

Склонился над ней человек в черном плаще, на голове – черный куколь, из-под него черные глаза горят.

– Отдай крест, Кривуша! – шепчет черный человек, шипит, как черная змея.

– Не знаю, об чем ты таком говоришь, дяденька, – отвечает ему Кривуша, – я девушка простая, темная, старым богам молюсь, Перуну да Велесу, кресту вашему не кланяюсь. Отпусти ты меня, дяденька, будь милостив!

– Кривуша, разве я похож на глупого человека?

– Нет, дяденька, совсем не похож.

– Так что же ты меня обмануть пытаешься? Я знаю, что старая княгиня тебе ларец дала, а в том ларце – крест драгоценный, особенный. Отдашь мне тот ларец – отпущу тебя и еще награжу, дам тебе золотой червонец. А не отдашь – так и знай, на куски разрублю и скормлю те куски собакам!

– Собакам, говоришь, дяденька? – переспросила Кривуша – и заблестели ее глаза, один, который на черного человека глядит, и другой, который в сторону.

– Собакам! – повторил черный человек.

Кривуша попятилась, сделала руку щепотью и зашептала, забормотала слова непонятные:

– Кереметь, череметь, дам и серебро, и медь, стрепет, лепет заплети, далеко легко лети…

– Что ты такое бормочешь?

– Ничего, дяденька… не жди радости ради благости, не жди полночи ради помощи…

И вдруг за спиной у черного человека раздалось угрожающее рычание. Черный человек обернулся – и увидел большую тощую собаку с подпаленным боком. Собака рычала и приближалась к человеку, оскалив кривые желтые клыки.

– Пошла прочь, дрянь шелудивая! – Черный человек замахнулся на собаку посохом. Собака попятилась, но не отступила. А из-за угла выскочила еще одна, и еще, и еще… казалось, сюда сбежались все голодные собаки с киевских улиц.

Черный человек встал спиной к стене, выставил вперед посох. Он оглянулся на то место, где только что стояла Кривуша, – но девушки давно уже и след простыл…

Бежит Кривуша по проулкам, по узким тропинкам, вот и стена городская, вот и лаз тайный, никому, кроме Кривуши, не ведомый… взрослому человеку не пролезть, а Кривуша – тощая, да маленькая, да гибкая, как ящерка. Юркнула в лаз – и выбралась по другую сторону стены, по другую сторону крепкого частокола.

А за стеной печенеги – костры жгут, конину жарят, ждут, когда киевляне ворота отопрут, на милость их сдадутся.

Идет Кривуша между костров печенежских, идет, глаза опустила, в землю глядит.

Никто ее, убогую, не замечает – кому она нужна?

Ограбить – так что с нее возьмешь? Сразу видать, что нищенка убогая!

Снасильничать? Так тоже противно – кривая, горбатая, да еще в грязи нарочно вывалялась!

Если какой печенег глянет случайно на Кривушу – глянет она на него одним глазом и скажет:

– Дяденька, дяденька, дай Кривуше хлебца!

Одним глазом на печенега глядит, другим – в сторону.