Наталья Александрова - Крест княгини Ольги

Лицо Павла порозовело, видно было, что он гордится своей работой, своей фабрикой.

– После революции, конечно, производство встало, но потом на фабрику пришел «красный директор», он оказался энтузиастом и восстановил производственный цикл, вернул на фабрику старых мастеров. И все советские годы фабрика работала, и самое главное – удалось сохранить традиции мастерства, старые стеклодувы воспитывали учеников, передавали им все свои секреты.

Павел повернулся и показал на стеклянную горку, где у его матери были собраны графины со стеклянными фигурками внутри. Были там лебеди, петухи, букеты цветов, забавные человечки. Рядом стояли бокалы причудливой формы, разных размеров и цветов.

– Вот, – вздохнул Павел, – в девяностые годы дела пошли хуже, но нам и тогда удалось сохранить самое главное – работников, от стеклодувов до техников и инженеров.

Но дела шли все хуже и хуже, оборудование фабрики быстро устаревало, продукция не выдерживала конкуренции с импортными изделиями – в первую очередь чешскими и немецкими, – срочно требовались значительные инвестиции, чтобы модернизировать производство, закупить новое оборудование и сменить ассортимент изделий.

И тут с нами связался ваш муж… ваш покойный муж. Он очень заинтересовался нашими традициями, предложил наряду с художественным стеклом выпускать химическое лабораторное стекло, на которое есть спрос, а также технические стекла, нужные в автомобильной и авиационной промышленности. А также новинку – стекло небывалой прочности, пуленепробиваемое, у него уже был предварительный договор с той фирмой, где проводились разработки. И опытный образец как раз проходил испытания.

Честно говоря, мы все очень обрадовались. Предложение вашего мужа обещало возрождение фабрики, появление новых рабочих мест. Руководство подписало документы, договор, по которому фирма вашего мужа приобретала контрольный пакет акций фабрики. Первый взнос по этому договору должен был поступить еще две недели назад, но деньги не пришли.

Я связался с вашим мужем, он очень удивился, и расстроился, и решил приехать сюда, чтобы на месте выяснить, что случилось с деньгами. А здесь… вы знаете, что здесь произошло.

Павел тяжело вздохнул и закончил:

– Я очень сочувствую вашей потере. Это и для нас очень большая потеря – мы надеялись вместе с вашим мужем вернуть нашу фабрику к жизни, надеялись восстановить ее доброе имя, надеялись дать нашим людям работу и деньги…

– Да, – тихо сказала Лена, – я знаю, что муж обязательно добился бы того, чтобы ваша фабрика процветала. А теперь… я обязательно во всем разберусь. Но на это понадобится время. Вы могли бы поговорить с вашим… с вашим начальством, чтобы они пока ничего не предпринимали?

– Да что там, у нас никаких предложений больше нет! – Павел махнул рукой.

В комнату вошли Мария Михайловна с Сергеем. Сергей нес горячий самовар, Мария Михайловна – домашний капустный пирог, исходящий паром. Поставив его на стол, она достала из буфета красивые чашки, расставила их.

Разливая чай, проговорила, как бы ни к кому не обращаясь:

– Вася Супников, Клавдии Петровны племянник, ходил в лес, недавно вернулся. Говорит, возле Ольгиного оврага полиция наехала. Что-то там случилось. Полицейские около разлома суетятся. Провалился туда кто-то, что ли. И еще… там, неподалеку от оврага, какая-то бытовка взорвалась.

– Бытовка? – переспросила Лена, стараясь не показать свою заинтересованность. – Обычная строительная бытовка? Кому она могла понадобиться?

– То-то и оно, что никому! Только говорят, – Мария Михайловна понизила голос, – говорят, что в этой бытовке какой-то важный полицейский чин находился… Понаедут теперь, вокруг рыскать станут, да только вряд ли чего найдут. Ольгин овраг – он и есть Ольгин овраг, редко кто оттуда живым выходит.

Лена перехватила старухин взгляд и скосила глаза: крест на груди явственно просматривался под тонким джемпером.

Сидит старая княгиня в своей верхней светелке, глядит на дорогу, ждет – не поднимется ли пыль столбом, не появится ли во главе своей дружины сын Святослав.

Знает, что долго ей ждать придется.

Святослав – в далекой Болгарии. Вошел в эту страну по просьбе царьградского базилевса, подкрепленной царьградским золотом – да так и остался: полюбилась ему красивая, богатая страна, горы ее да реки, пажити ее тучные, пастбища ее обильные. Выбрал болгарский город Преслав, поселился в нем, сделал его своей столицей. В Киев редко приезжает – навестить старую мать да малых деток, поглядеть, все ли в порядке в родном городе.

Базилевс посылал к Святославу сказать: побил для меня болгар, получил деньги – да и иди себе, пора честь знать, возвращайся в свой Киев, а Болгарию мне оставь!

Обругал Святослав послов, хорошо, что не высек, велел передать базилевсу, чтобы забыл о Болгарии.

Сидит старая княгиня в своей верхней светелке, ждет.

Внизу, на дворе, играют ее внучата – Олег да Ярополк. Красивые, в красных шелковых рубашечках. Славные мальчики, славное ждет их будущее. Унаследуют они славу и могущество отца и деда. Еще один, Владимир, холопки Малуши сын, – в деревне на берегу Днепра. О нем княгиня старается не думать.

Сидит старая княгиня в верхней светелке, глядит на дорогу, все глаза уже проглядела.

Вдруг видит – вдали, за Днепром, поднимается столб дыма, за ним другой, и еще, и еще.

Может, Святослав возвращается? Может, это он разбил за Днепром лагерь, развел костры?

Но чует она сердцем – нет, не он.

А на улицах Киева народ забегал, засуетился, на крепостном валу ратники зашумели, старый слуга Асмус поднялся к княгине в верхнюю светелку и сказал страшное слово:

– Печенеги!

Пригляделась княгиня.

Глаза у нее хоть и старые, да зоркие. К старости, может, даже зорче стали. Разглядела за Днепром кибитки печенежские.

Медленно ползут кибитки по русской земле, в них – жены печенегов, дети их, добро, у других народов награбленное. Много этих кибиток, страсть как много. Ратники печенежские едут рядом с кибитками на маленьких своих косматых лошадках, в шапках косматых, в доспехах кожаных, с кривыми короткими луками, с кривыми длинными саблями.

Едут печенеги, на солнце скалятся, песни поют незнакомые. Знают печенеги – далеко Святослав, некому вступиться за город Киев, некому вступиться за старую княгиню и за маленьких княжат, детей Святославовых.

Перепугался народ киевский. Из ближних посадов бегут в город, на закорках несут ребятишек, гонят коров да свиней, тащат добро – да много ли можно унести? Ратники у ворот посадских пропускают, потом с громким скрипом запирают ворота, поднимаются на стены, на крепостной вал, готовятся дать отпор печенегам.