Брайан Эвенсон - Катализатор

Чувствуют ли и другие то же самое? Иштван так не считал. Он предполагал, что каждый из нескольких дюжин заключенных воспринимает эти явления по-своему. И когда всплески энергии участились, люди вокруг начали меняться – это пробивалось наружу их истинное «я». Они становились более беспокойными, грубыми, и Иштван понимал, отчего это происходит. День ото дня видения делались все ярче, и Иштван чувствовал, что его собственное «я» вот-вот проявится. Но ему было легче, чем остальным, справиться с этим.

А вот один из его собратьев по несчастью, Брайан Конн, не смог справиться. Дело было после ленча. Одни заключенные просто бродили по периметру внутреннего круга, другие занимались на спортивных тренажерах, третьи сидели за столами и читали. Билл и Уолдрон о чем-то беседовали, но разговор явно не клеился. Они запинались, начинали горячиться, и в этот самый момент голову Иштвана сдавило болью, как всегда перед выплеском энергии. Перед глазами возникла знакомая пелена, затем проявился скрывающийся за ней иной мир, и Иштван застыл на месте с твердым намерением не разговаривать при всех с лицом Фишера, но не мог даже отчетливо видеть и слышать тех двоих, что находились рядом с ним. Так он и сидел с крепко сжатыми челюстями и глядел в окровавленное лицо, а покойный политик в свою очередь пожирал его холодным, безжалостным взглядом. Где-то на периферии сознания Иштван почувствовал прикосновение то ли Уолдрона, то ли Билла. Через секунду или минуту лицо поблекло и провалилось в темноту. Пелена света начала расползаться на части, и Иштван снова увидел реальный мир и услышал звук, похожий на крик, который быстро оборвался. Уолдрон крепко схватил его за плечо, но не из-за того, что у Иштвана начались видения, а скорее из-за того, что он сам видел прямо перед собой.

– Какого черта? – воскликнул Уолдрон.

Он уставился в одну точку. Билл тоже повернулся и смотрел в том же направлении, так что Иштван решил и сам взглянуть. Через несколько столов от них сидел Конн. Иштван не сразу понял, на что, собственно, нужно смотреть. А потом увидел черенок вилки, торчавший из руки Конна.

Конн раскрыл рот и снова заорал. Затем с усилием вытащил столовый прибор, и из раны зафонтанировала кровь – Иштван даже не представлял, что кровь может течь с такой силой. В следующее мгновение Конн снова воткнул вилку в руку, чуть пониже, но так же глубоко, и опять завопил благим матом.

– Да что за хрень с ним творится? – крикнул Билл.

Иштван не мог придумать, как ответить Биллу, чтобы тот смог его понять. Пришлось бы слишком многое объяснять, а он всегда с трудом переводил мысли в слова. Похоже на то, как будто Конн соприкоснулся с иным миром и принес с собой оттуда нечто обратно в наш мир, и это нечто поселилось у него в голове, а потом вывернуло мозги наизнанку и превратило их во что-то совсем другое. Иштван не считал, что оно хотело причинить кому-либо вред. Просто пыталось отыскать способ общения с ними. Но даже если оно и не желало никому зла, то все равно не понимало, как далеко можно зайти в экспериментах с мозгом, не разрушив его.

– Нужно его остановить, – заявил Уолдрон и шагнул к Конну.

Но тот уже успел вытащить вилку из руки и на этот раз вонзил ее себе в горло, разорвав сонную артерию и проткнув трахею. Когда Уолдрон добрался до его стола, Конн зашатался и свалился со скамьи. Уолдрон прижал ладонь к его шее в надежде закрыть рану, но кровь хлестала фонтаном сквозь его пальцы, а Конн сделал несколько судорожных вдохов и умер.

Уолдрон не отрывал руку от горла и таращился на Конна так, как будто тот был привидением. Остальные заключенные подошли, чтобы помочь бородачу подняться, и отвели его в сторону. А затем растерянно остановились в нескольких ярдах от тела, не зная, что делать дальше.

«Конн», – подумал Иштван, глядя на покойника и стараясь запомнить его лицо. Теперь оно тоже будет являться ему из иного мира.

Прошло, должно быть, всего несколько секунд, когда рев сирены возвестил, что узники должны вернуться в камеры. Некоторые так и сделали, но большинство заключенных бессмысленно топтались возле трупа до тех пор, пока из громкоговорителя, установленного на одной из опор купола, не раздался резкий голос:

– Всем разойтись по своим камерам! Это первое и последнее предупреждение! У вас есть тридцать секунд!

На сей раз почти все узники подчинились приказу и отправились «по домам», лишь двое или трое остались в зале. Билл тащил за собой Иштвана и до сих пор не пришедшего в себя, перепачканного кровью Уолдрона. Иштван послушно уселся на койку, дождался, когда металлическая дверь с лязгом захлопнется, подошел к решетке, ухватился за прутья и стал вглядываться в полумрак коридора. Там что-то сверкнуло, и обычно закрытая дверь в наружное, запретное кольцо выпустила четверых или пятерых охранников в защитной экипировке. Затем послышались крики. Что там происходило, Иштван видеть не мог, но представлял, как охранники набросились на заключенных, не подчинившихся приказу, и пустили в ход дубинки. Действительно, из-за поворота появились двое стражей, которые волокли за ноги потерявшего сознание, окровавленного заключенного. Не дойдя нескольких метров до камеры Иштвана, они небрежно бросили тело на пол. Их лица прикрывали пластиковые забрала. Свет плясал на гладкой поверхности, и озадаченный Иштван даже на мгновение подумал, что у них вовсе нет лиц. Или же они сотканы из света – в точности как в ином мире! Один из охранников пнул неподвижное тело, потом оба развернулись и потопали обратно во внутренний зал. Вскоре они вышли оттуда все вместе и пронесли труп Конна по коридору к двери, ведущей в запретную для заключенных зону. Дверь закрылась, и в тюрьме воцарилась тишина.

Почти тишина. Где-то на самой границе слышимости Иштван различил шепот многих голосов, еле угадываемый за ударами его собственного сердца. Разобрать слова было невозможно, но он их слышал. Не мог понять, что они шепчут, но продолжал прислушиваться.

Генри Уондри не повезло: выпала как раз его смена дежурить, когда у одного из заключенных поехала крыша. Генри сидел перед монитором, наблюдал за Иштваном и еще раз убедился, что был прав: это действительно брат Йенси. И тут у него внезапно разболелась голова. «Опять эта чертова мигрень», – с недовольством подумал Генри. Вероятно, что-то не так с искусственной атмосферой в куполе – ведь прежде у него не было никаких головных болей. Он крепко зажмурил глаза, сдавил пальцами переносицу и стал дожидаться, когда боль утихнет. Через несколько секунд и впрямь стало легче, хоть и ненамного, а когда Генри открыл глаза, вдруг увидел, как на одном из мониторов что-то сверкнуло. Сделал изображение четче и… не сразу осознал, что именно видит. Увеличил фокус и чуть слышно выругался, отчетливо разглядев человеческую руку, из которой, покачиваясь, торчала вилка.