Стивен Хантер - Честь снайпера

Что касается партизан — опять взрывы мостов и поездов, засады на колонны машин, изредка мученическая казнь или героическая смерть. Сам Бак умирал на картинах несколько раз, разными способами: то его расстреливали, то вешали, то он истекал кровью на руках у своих бойцов.

Также пользовались популярностью и другие образы самопожертвования. Героические врачи и медсестры проводили операцию, несмотря на то что рядом с палаткой кипел ожесточенный бой и рвались гранаты. Еще одной излюбленной темой были Наши Бесстрашные Полководцы — художники изображали советских генералов с такими физическими данными, что те запросто сошли бы за полузащитников американского футбола. Естественно, на всех полотнах неизменно присутствовал сам Великий Вождь. После Наших Бесстрашных Полководцев в категории картин, главной действующей фигурой на которых являлся человек, на втором месте шел Командир, Поднимающий Бойцов в Атаку. Создавалось впечатление, что единственным требованием, необходимым, чтобы поднимать солдат в атаку на Восточном фронте в период с 1941 по 1945 год, было умение поднять над головой аккуратный изящный ТТ или антикварный наган. Свэггер трижды побывал во Вьетнаме, но не мог вспомнить, чтобы хотя бы раз доставал свой пистолет из кобуры, не говоря уж о том, чтобы идти с ним в атаку, однако на советских художников этот вид оружия, похоже, производил неизгладимое впечатление.

Изредка в исторические хроники попадали поражения. Например, на картине «Бойцы 113-й транспортной бригады обороняют мост в Чорткове» были изображены бесстрашные водители, ведущие бой с немецкими парашютистами за какой-то забытый богом средневековый мост. Свэггер опознал в немецких солдатах десантников по характерным каскам и комбинезонам, а также по странному оружию, которым вооружались исключительно они, как, несомненно, установил советский художник, проведший тщательное изучение обстоятельств боя. Боб понял, что хотел передать художник: водители грузовиков не относились к боевым частям, они находились в тылу, далеко от передовой, однако когда на них свалились десантники, они вступили в неравный бой с противником, многократно превосходящим их умением и опытом. На картине поднаторевшие в таких делах немецкие парашютисты, завладевшие мостом и противоположным берегом реки, буквально расстреливали дилетантов-транспортников. Похоже, для немецких десантников тот день выдался удачным, чего нельзя было сказать про русских водителей.

И да, действительно, время от времени попадались полотна, изображающие снайперов. Лучшим был партизан на дереве, в маскхалате, едва различимый в листве, с винтовкой Мосина с прицелом ПУ. На картине были точно и досконально переданы все нюансы снайперского ремесла, и, хотя сам Свэггер ни разу в жизни не забирался на дерево, он увидел слившееся с кроной тело, напряженные мускулы, легкость указательного пальца на спусковом крючке — и все это было передано правильно. «Снайпер Викторенко несет смерть врагу» — гласила бронзовая табличка, переведенная Рейли; у Свэггера не возникло никаких сомнений в том, что в тот день снайпер Викторенко действительно принес врагу смерть. Он с радостью приобрел бы эту картину, если бы ее выставили на продажу.

И все же в общем и целом поиски окончились неудачей. Помимо Викторенко, несущего смерть, Свэггер и Рейли раскопали еще три картины со снайперами, на одной из которых даже была изображена где-то в снегах женщина-снайпер, выдвигающаяся на позицию, чтобы подстрелить какого-нибудь гунна.

Молодой директор музея возвратился как раз тогда, когда они убирали на полку последнее полотно.

— Знаете, а мне пришла в голову одна мысль, — сказал он.

— Замечательно, — обрадовалась Рейли. — У нас все свежие мысли закончились.

— Как я уже говорил, я пришел в музей в седьмом году, но мой предшественник проработал здесь больше тридцати лет. Он был учеником того самого человека, который основал музей сразу же после войны, в 46-м году, бывшего партизана из отряда Бака. Вот мне и пришло в голову, что, может быть, основатель припрятал или оставил себе те «запрещенные» картины, которые вы ищете, вместо того чтобы их сжечь, как требовал НКВД. В конце концов, он был украинским националистом и не очень-то жаловал русских. К тому же после войны советские власти объявили Бака и его партизан врагами народа. Официально Бака оправдали только тогда, когда Украина стала независимым государством. Так или иначе, я позвонил этому человеку, и у него действительно есть несколько полотен, оставшихся от основателя музея, хотя сам он их никогда не смотрел. Я вам объясню, как проехать к нему домой.

— Вы нам очень помогли, — искренне поблагодарила его Рейли. — Будем надеяться, нам повезет.

В качестве дополнительной меры предосторожности Свэггер не воспользовался указаниями директора музея, а составил другой маршрут. По указанному адресу они с Рейли нашли склочного старого льва с седой гривой, который к своему преемнику не испытывал ничего кроме бесконечного презрения — «молодой кретин, он даже не украинец!», однако кое-какие картины у него действительно имелись, вынутые из рам и свернутые в трубку, давным-давно забытые. Старик начал какой-то долгий рассказ, и Свэггер делал вид, будто внимательно его слушает, поскольку старик вообразил, что американский гость его понимает. Но вот наконец настал черед того, ради чего они сюда приехали.

Старик развернул на столе в гостиной старый-престарый сверток, покрытый толстым слоем пыли. Его жена фыркнула и сморщила нос, видя такое осквернение своего дома, однако супруг не обратил на нее никакого внимания. Один сверток, пять холстов, писанных маслом; старик аккуратно развертывал их и раскладывал на столе, один за другим. Сразу стало понятно, почему власти сталинской эпохи посчитали нужным их уничтожить: для тоталитарного сознания они были слишком правдивыми. Здесь не было и намека на глянец социалистического реализма. На первой картине была изображена зверская расправа эсэсовцев над евреями под Коломыей, а может быть, под бывшим Станиславом, впрочем, это не имело значения, поскольку подобное происходило во многих местах оккупированной немцами Украины. На второй изголодавшаяся крестьянка со скорбным лицом жестом прогоняла санитарку, пришедшую ее накормить. Полностью обессилевшая, она уже потеряла волю к жизни и хотела поскорее умереть. На третьем полотне пылала деревня и повсюду были раскиданы трупы. Яремча? Вряд ли, поскольку гор рядом не было. Это могла быть любая украинская деревня в любой год с 1941 по 1944-й. На четвертой картине пятеро партизан болтались на виселице, и больше ничего. А на пятой партизаны расстреливали немецких военнопленных. Зрелище было жуткое, немцы умоляли о пощаде, а партизаны поливали их очередями из автоматов.