Стивен Хантер - Честь снайпера

Свэггер повернул, затем снова повернул, стараясь оставаться в движении. Похоже, впереди толчея автовокзала начинала редеть, и у Боба мелькнула мысль, что он сможет поймать такси и уехать отсюда куда-нибудь подальше. Но затем до него дошло: «Мне нельзя бежать. Если я сбегу, он, кто бы это ни был, обязательно найдет меня, как уже нашел здесь, и тогда лучше подготовится к выстрелу, и со мной будет все кончено, а он скроется».

Нужно найти этого типа и завалить его.

Сознанием полностью завладел прежний Боб, возможно, настоящий Боб, возможно даже, единственный Боб. Свэггер почувствовал, как образы перед глазами стали четче и глубже, мышцы наполнились убийственной силой, воля сфокусировалась в одну-единственную точку. Бобу нравилось, когда весь окружающий мир исчезал, не оставалось больше ни цивилизации, ни всякой дребедени насчет званий и должностей, а также того, что от тебя ждут и как ты должен действовать. Остались только он сам, другой тип и еще джунгли, на этот раз состоящие из автобусов. И Боб не имел ничего против.

Развернувшись, он направился обратно в толпу и начал более или менее беспорядочно перемещаться по проходам между автобусами. Внезапно один из них тронулся. Сердито просигналил клаксон. Мамаша с коляской крикнула что-то водителю, выругавшемуся в ответ. Свэггер решил, что он и без каких-либо усилий со стороны убийцы найдет смерть под колесами.

Он двигался вперед, отчаянно высматривая во всех встречных характерные признаки: спрятанные руки, развернутая под углом поза, позволяющая скрыть пистолет от случайных свидетелей, не по погоде толстая куртка в этот жаркий день. К тому же все это следовало проделывать с хладнокровием буддийского монаха, поскольку если он будет пялиться слишком пристально, это вспугнет стрелка, и тот в следующий раз решит действовать издалека.

«Ну же, урод, прояви себя! — думал Свэггер. — Ну же, возьмись за меня, и мы посмотрим, чего ты стоишь!»

Он поймал себя на том, что его глаза расширились, дыхание участилось, мышцы напряглись до предела. Боб двигался, ступая на пальцы ног, так как это давало небольшое преимущество в случае первого быстрого шага. Его мозг полностью переключился в боевой режим — «зеленый сигнал», готовность запуска в любую секунду.

В одну сторону, в другую, в одну, в другую.

А что, если этот тип заглядывает под автобусы, высматривая ботинки «Нью бэленс», выдающие Боба с головой? А что, если он идет сзади и медленно сокращает расстояние? Свэггер резко обернулся, но никто его не преследовал, ни у кого не было бледного лица и стиснутых губ, красноречивых признаков охотника, идущего по следу.

Он снова повернул, беспорядочно блуждая, дождался, когда рассеется небольшая толпа, прошел вперед и оказался между двумя автобусами. Впереди плелись три старушки, одна опиралась на палочку.

Бабули были в платках, из-под которых выглядывали смуглые лица. Все трое были в черных крестьянских платьях с накинутыми на плечи платками, зажатыми в руках, и все трое…

Свэггер ударил наотмашь ту, что посредине, раскрытой ладонью в нос, с наслаждением ощутив хруст ломающихся хрящей. Шок, разлившийся по руке до самого мозга, дал понять, что удар получился на славу. Замечательно.

Бабуля отпрянула назад, и тотчас же появился пистолет, «Макаров» с шестью дюймами глушителя на дуле, но Свэггер обрушил левую руку на запястье, отбивая его в сторону, а правой нанес еще один удар раскрытой ладонью по носу, тотчас же залившемуся потоками крови. Боб услышал крики, вопли, увидел краем глаза разбегающихся врассыпную людей. Он ударил врага по ногам, и та рухнула на землю, но Свэггер, крепко схватив ее за правую руку, развернулся и шагнул вперед, яростно вонзив каблук ей в лицо и удерживая пистолет. Затем Боб вывернул руку и, найдя точку опоры в локте, выгнул ее в обратную сторону, почувствовав, как разряд высоковольтной боли устремился в упавшее тело. Выкрутив пистолет из обмякших пальцев, он ловко приставил дуло женщине к горлу, ощутив, что та признала свое поражение от прикосновения орудия смерти.

Нажать на спусковой крючок казалось весьма соблазнительным вариантом. Звук будет не громче глухого хлопка закрывшейся двери холодильника, и лже-бабуля отправится к ангелам. Но Свэггер не поддался соблазну. Не нажал на спусковой крючок. Склонившись к противнику, он зловеще шепнул по-английски:

— У тебя волосатые пальцы, ублюдок!

После чего еще раз двинул локтем в окровавленное изувеченное лицо, с удовлетворением почувствовав, как ломаются зубы.

Выпрямившись, Свэггер увидел, как с обеих сторон прохода на него в ужасе таращатся люди, а в одном из автобусов к окнам прильнули пассажиры.

Снова нагнувшись, Боб резким движением разорвал верх платья и сорвал лифчик, набитый тряпками, открывая волосатую мужскую грудь, покрытую татуировками. Он повернул тело так, чтобы его увидели все зрители. Застонав от боли, лже-старуха схватилась здоровой рукой за вывернутый сустав.

— Мафия, — выразительно произнес Свэггер. Он был уверен в том, что это слово одинаково прозвучит на любом языке.

— А-а-а! — ответила ревом толпа.

Швырнув изувеченного стрелка на землю, Свэггер повернулся, и люди расступились перед ним. Теперь они все поняли. Кто-то указал Свэггеру дорогу, и тот, свернув пару раз, увидел такси и направился к нему.

Москва

Изучение прошлого Крылова

Не слишком респектабельное место

— Ну хорошо, — сказал сотрудник СВР Михаил Лихов, — вам кое-что нужно. Замечательно, деньги у вас есть, много денег? Я не изменник, но за определенную сумму все возможно. Капитализм, сами понимаете.

— Денег не будет, — сказал Уилл. — Но я не сомневаюсь в том, что вы дадите мне все, что нужно, в обмен на то, что я вам предложу.

— Что вы хотите?

Михаил залпом осушил еще одну рюмку водки. Неплохая штука. Ничего особенного, но, по крайней мере, из настоящей картошки, в отличие от этой новой мочи, которую сейчас гонят неизвестно из чего.

— Одно досье. Настолько древнее, что его завели еще тогда, когда это ведомство называлось НКВД. Настолько древнее, что, на мой взгляд, оно больше не представляет никакой важности. Вот почему я совершаю страшную глупость, предлагая вам за него то, что у меня есть.

Они сидели в похабном московском стриптиз-клубе под названием «Животное», настолько похабном, что женщина на сцене уже сняла с себя все, что было надето, и даже сверх того. Здесь было много женщин: они фланировали в поисках работы среди погруженных в полумрак закутков заведения под громкий монотонный ритм русского симфо-рока. Естественно, это было излюбленное место Лихова, и сюда приходило много ребят из СВР. Девочки знали их и любили за то, что они никогда не торговались.