Аркадий Гендер - Дотянуться до моря

Эта встреча получилась особенной. Ели, пили, общались легко и непринужденно, как тогда, раньше. От вина даже у меня кружилась голова, а Ива была просто пьяна. «Я хочу пригласить тебя на продолжение вечера», — решительно кинулся в омут я. «А давай!» — безбашенно согласилась Ива. Я привез ее в тот самый эдалт-отель, в котором года полтора назад мне ее заменила черная Джой. «О, здесь можно танцевать стриптиз! — воскликнула Ива, увидев толстый хромированный шест посередине комнаты. — Арсений Андреевич, хотите, я станцую вам стриптиз?» Разумеется, я хотел. Под удачно нашедшийся среди саунд-треков местной аудо-системы стриптиз-гимн «You Can Leave Your Hat On» Ива, сбрасывая с себя вещь за вещью, вдарила зажигательный танец вокруг шеста. Я смотрел с замирающим сердцем, готовый к тому, что в любой момент со словами: «Ну, побаловались, и хватит!» шоу закончится. Но когда с Ивы слетел лифчик, я понял, что буду очень большим дураком, если сегодня не доведу дело до логического завершения. Я оторвал Иву от шеста, бросил на кровать, в изголовье и изножье которой я заранее приметил металлические цепи с толстыми кожаными ремнями на концах, — номер был оборудован в стиле BDSM. Пока я звенел пряжками, фиксируя ремни на Ивиных запястьях и лодыжках, она с нескрываемым интересом наблюдала за мной. «Кажется, Арсений Андреевич, вы собираетесь меня изнасиловать? — пьяненько усмехнулась она. — Что ж, я не против». Я натянул цепи, растянув Иву на кровати наподобие апостола Андрея, распятого на Х-образном кресте. Вожделение просто клокотало внутри меня, — никогда еще передо мной не было столь возбуждающей картины. Я мгновенно скинул с себя одежду, но вот незадача — на Иве оставались трусы, и чтобы снять их, нужно было расковать ей ноги, как минимум — одну. Я не захотел даже на секунду рисковать полным контролем над ситуацией, и просто сорвал тонкие стринги с ее бедер. «Купишь новые, — промурлыкала Ива, закрывая глаза. — Две пары». Я налетел на нее, как цунами 2004 года на тайский берег. Лишенная возможности «помогать» мне своими телодвижениями Ива была особенно хороша, и я делал с ее беспомощным телом что хотел, она только стонала и вскрикивала. Но через полчаса, не открывая глаз, она внятно произнесла: «Хочу сзади». Это никак не представлялось возможным выполнить, не расстегнув оковы, и полагая, что теперь-то птичка вряд ли куда-нибудь денется, я снял с нее ремни. Но, перевернувшись, Ива потребовала снова привязать ее. Когда все кончилось, и мы лежали рядом, приходя в себя, Ива сказала: «Оказывается, быть беспомощной — очень сексуально. Мне понравилось. Хорошо, что потенциальные насильники-маньяки не знают этого обо мне!» Когда я привез ее домой, мы еще долго сидели в машине и целовались взасос, «как тогда», я тискал под блузкой ее грудь, а ее пальцы хозяйничали у меня в брюках. У меня в душе был май, цвел жасмин, и было мне от силы семнадцать лет. «Я люблю тебя», — сказал я ей на прощанье. Ее губы уже открылись в ответ, но именно в эту секунду зазвонил телефон. «Да, Абик, — ответила Ива в трубку совершенно будничным, серым, рабочим голосом. — Задержалась в офисе, потом с Наташкой выпили по чашке кофе и паре рюмок коньяка. Я уже почти у дома, буду через пять минут. Ставь разогревать ужин». И — все, мне на прощанье достался только воздушный поцелуй. Но все равно я был совершенно счастлив, и даже Марина с иронией заметила: «Прям летаешь. Уладились неприятности на работе?» Но летал я недолго.

Я звонил, предлагал встретиться, но Ива под разными предлогами от встреч уклонялась. Я снова ничего не понимал, но то, что я считал долгожданной победой и возобновлением отношений во всем их объеме, таковым Иве определенно не казалось. Наконец, я взорвался. Во время очередного телефонного разговора я буквально закричал: «Ну сколько же можно?! Ты водишь меня за нос, как быка на цепи! Так нельзя! Я добиваюсь твоего расположения уже несколько лет, и ты не слепая, чтобы этого не заметить. И вот после того, как ты дала мне огромный, толстенный повод считать, что мы снова вместе, как раньше, ты отворачиваешься от меня, как от назойливого попутчика в троллейбусе. Что, как в анекдоте: «Что мы с вами переспали, это не повод для знакомства»? Можно от тебя услышать оценку наших отношений на сегодня?» Видимо, слегка опешив от моего крика, Ива зашептала в трубку, что она не может с работы так долго разговаривать на такие сложные темы. «По телефону ты не можешь, встречаться ты не хочешь! — не унимался я. — Как нам обсудить с тобой эту проблему?!» «Не знаю, — явно с трудом сдерживая раздражение, ответила Ива. — Письмо напиши!» И отключилась. Я скрипнул зубами так, что захрустела эмаль, и чуть не разбил об стену несчастный телефон. Снова несколько дней я ходил, мрачнее тучи, а потом засел за письмо. Оно получилось коротким:

«Ива! Наверное, глупо напоминать о том, как давно мы уже знакомы, что было между нами за все эти годы, — надо полагать, что ты и так все помнишь. На одно, все-таки, хотелось бы указать: мне кажется, что за все эти годы я не сделал тебе ничего плохого. Ты знаешь, как я к тебе отношусь, я говорил тебе об этом давно, и совсем недавно я снова имел глупость напомнить тебе об этом. Но ты знаешь, мне показалось, что ты была готова ответить мне тем же, вот только телефон зазвонил не вовремя. И что тогда ты была такая… моя, а сегодня такая чужая, на мой взгляд, говорит о том, что ты сама еще не определилась, ты со мной, или нет. Но ты реши, прошу тебя. Нет сил больше просыпаться каждое утро в неведении, есть ты у меня, или тебя нет.

Странно — ты и не даешь себя мне, и не отвергаешь окончательно. Я допускаю, что за то время, пока мы не были вместе, ты успела отвыкнуть от меня, отрешиться от тех, прежних наших отношений, к которым ты пришла, когда в твоей жизни все было шатко и неопределенно. Но тогда зачем тогда, в «Арбат-Престиже» ты сказала мне: «Позвони»? Зачем прислала номер телефона? А сейчас? Как можно было допустить меня до себя так близко, дать такую надежду, такое счастье, если ты не собиралась распространять эту близость на ближайшее будущее наших отношений? Что это — легкомысленность? Или изощренная жестокость? За что? За то, что я тогда ушел от тебя? Тогда уповаю на то, что тебе удалось упиться сладостью своей мести, ибо стрела попала в самую точку. Но кто ты тогда? Ангел мщения? Немезида? Одна из Эриний? Я не верю в это, не верю в тебя такую.

Но тогда просто ответь мне, что я и кто в твоей жизни. Мне кажется, что хотя бы определенность я все-таки заслуживаю. Не можешь или не хочешь дать мне любовь, дай хотя бы покой». Я написал это одним духом, без исправлений и редактирования, и решительным ударом по клавише отправил свою писанину на Ивин электронный адрес.

Ответ, ожидание которого превратилось для меня в истинную муку, пришел вечером следующего дня. «Бедный, ты, несчастный! Да, ты очень образно дал мне понять, что сволочь я редкостная, Ни да, ни нет. Измучила тебя.