Стивен Кинг - Сияние

– Прекрати заикаться! – истерично завопил Джек прямо ему в лицо.

Дэнни испуганно вскрикнул и весь сжался как пружина, пытаясь отпрянуть от отца, а потом он разразился слезами. Овладевший собой Джек сразу же обнял сына.

– О, мой милый, прости меня. Прости меня, док. Пожалуйста. Только не плачь. Мне так жаль. Все хорошо.

Вода продолжала падать в раковину, и Уэнди вдруг почувствовала, что ей снова снится мучительный кошмарный сон, в котором время обратилось вспять и вернулось к тому моменту, когда ее пьяный муж сломал сыну руку и, склонившись над ним, бормотал точь-в-точь те же слова.

( О, милый. Прости меня. Прости меня, док. Пожалуйста. Мне так жаль. )

Она подскочила к ним обоим, кое-как выхватила Дэнни из рук Джека (от нее не укрылся полный злобного упрека взгляд мужа, но она отбросила все мысли об этом) и подняла его. Затем отнесла ребенка, обхватившего ее за шею, в маленькую спальню. Джек поплелся за ними.

Уэнди села на край постели Дэнни и принялась укачивать его на руках, успокаивая бессвязными фразами, которые повторяла снова и снова. Еще раз посмотрела на Джека, но теперь не увидела в его глазах ничего, кроме тревоги за сына. Он вопросительно вскинул брови. В ответ она смогла только чуть заметно покачать головой.

– Дэнни, – твердила она. – Дэнни, Дэнни, Дэнни. Все в порядке, док. Все хорошо.

Через какое-то время Дэнни почти полностью затих, слегка подрагивая у нее на руках. Но когда он заговорил, то сначала обратился к Джеку, который тоже сел рядом на кровать, и Уэнди почувствовала давно знакомый укол

(Он всегда для него первый, всегда и во всем)

ревности. Джек только и делал, что кричал на него, а она успокаивала, однако именно отцу Дэнни сказал:

– Прости меня, если я плохо себя вел.

– Тебе не за что просить прощения, док. – Джек потрепал его по голове. – Но что, черт возьми, там произошло?

Дэнни покачал головой, как в полусне.

– Я… Я не знаю. Почему ты просил меня не заикаться, папа? Я же не заикаюсь.

– Конечно, нет, – с горячностью подтвердил Джек, но Уэнди почувствовала, словно кто-то холодным пальцем прикоснулся к ее сердцу. У Джека был ошеломленный вид, будто этим вечером ему явился никому больше не видимый призрак.

– Там было про какой-то таймер… – пробормотал Дэнни.

– Что?! – Джек резко склонился к нему, и Дэнни крепче прижался к матери.

– Джек, ты пугаешь его! – В ее голосе звенело обвинение. Внезапно она поняла, что им всем страшно. Но чего же они боялись?

– Я не знаю, я не знаю, – отвечал Дэнни отцу. – А что… Что я такого тебе сказал, папа?

– Ничего, – едва слышно выдавил из себя Джек.

Он достал из заднего кармана брюк носовой платок и вытер им рот. А у Уэнди снова появилось тошнотворное чувство времени, текущего вспять. Этот жест она хорошо помнила по его запоям.

– Зачем ты запер дверь на замок, Дэнни? – мягко спросила она. – Почему тебе это понадобилось?

– Тони, – сказал он. – Тони велел мне сделать это.

Родители обменялись взглядами поверх его головы.

– А Тони объяснил, для чего это было нужно, сынок? – осторожно спросил Джек.

– Я как раз чистил зубы и думал о чтении, – ответил Дэнни. – Думал очень, очень сильно. И тогда… Я увидел Тони далеко в глубине зеркала. Он сказал, что должен мне что-то показать.

– То есть он стоял у тебя за спиной? – спросила Уэнди.

– Нет, он был прямо в самом зеркале, – подчеркнул Дэнни. – Очень далеко внутри его. А потом и я вошел в зеркало. Дальше помню только, как папа меня начал трясти, и я подумал, что снова был плохим.

Лицо Джека исказилось, как от удара.

– Нет, ты не был плохим, док, – с нежностью сказал он.

– Значит, Тони велел тебе запереть замок? – повторила Уэнди, пальцами приглаживая ему волосы.

– Да.

– И что же он хотел тебе показать?

Дэнни весь напрягся у нее на руках, будто мышцы его маленького тельца натянулись, словно струны.

– Я не помню, – ответил он растерянно. – Не спрашивай меня. Я… Я ничего не помню!

– Ш-ш-ш… – постаралась успокоить его встревоженная Уэнди. – Не помнишь так не помнишь. Это ничего, милый. Это не так уж важно, правда.

Постепенно Дэнни снова начал расслабляться.

– Хочешь, я немного побуду с тобой? Почитать тебе сказку?

– Не надо. Только ночник включи. – Затем он робко посмотрел на отца. – А ты можешь остаться, папа? Всего на минутку.

– Конечно, док.

Уэнди вздохнула:

– Я буду в гостиной, Джек.

– Хорошо.

Она встала и посмотрела, как Дэнни забрался под одеяло. Сейчас он казался совсем маленьким.

– Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь, Дэнни?

– Да, мама. Только включи Снупи, пожалуйста.

– Непременно.

Она вставила в розетку вилку ночной лампы, на абажуре которой был нарисован Снупи, крепко спящий на крыше своей будки. Дэнни всегда обходился без ночника, но когда они перебрались в «Оверлук», настойчиво попросил купить его. Уэнди выключила верхний свет и посмотрела на них: маленький бледный кружок лица Дэнни, над которым склонился Джек. Она несколько секунд постояла в нерешительности

( а потом и я вошел в зеркало )

и тихо вышла, оставив их вдвоем.

– Тебе хочется спать? – спросил Джек, убирая прядь волос со лба Дэнни.

– Да.

– Принести стакан воды?

– Не надо…

На пять минут воцарилась полная тишина. Рука Джека по-прежнему обнимала сына. Посчитав, что мальчик уже крепко спит, Джек собрался встать и тихо уйти, когда Дэнни сквозь сон вдруг сказал:

– Роке.

Джек посмотрел на него, весь похолодев.

– Дэнни?..

– Ты ведь никогда не сделаешь маме больно, верно?

– Никогда.

– Или мне?

– Никогда.

Снова воцарилось напряженное молчание.

– Папа!

– Что такое?

– Тони пришел и рассказал мне про роке.

– Неужели, док? Что же он тебе рассказал?

– Я почти ничего не запомнил. Но он объяснил, что игра делится на иннинги. Как бейсбол. Смешно, правда?

– Да. – Сердце Джека учащенно и глухо застучало в груди. Откуда мальчик мог узнать такие подробности? Матч в роке действительно разделялся на иннинги, но не как в бейсболе, а как в крикете.

– Папа?.. – Теперь голос Дэнни действительно звучал сонно.

– Слушаю тебя?

– Что такое ром?

– Ром? Это такой напиток, который в старину моряки брали с собой в плавание, чтобы согреваться в холода.

Молчание.

– Эй, док, ты слышал меня?

Но Дэнни действительно спал, его дыхание стало глубоким и размеренным. Джек еще немного посидел, глядя на сына, ощущая, как чувство любви захлестывает его, подобно волне высокого прилива. Почему он так наорал на мальчика? Для такого малыша немного заикаться было совершенно нормально. Он ведь как раз выходил из дремы или, возможно, даже транса, и чуть заикаться в таком состоянии мог, наверное, каждый. Это точно. И он вовсе не произносил слова «таймер». Он промямлил что-то другое. Какую-то неразборчивую чепуху.