Стивен Кинг - Сияние

И этот звонок Эла… Как раз в тот момент, когда он раздался, Дэнни вдруг полностью потерял интерес к книжке, которую они пытались вместе читать. Он оставил Уэнди сидеть у огня, а сам перешел к стойке, поверх которой Джек построил дорогу для игрушечных машинок и грузовиков. Там главенствовал новый пурпурный «фольксваген», и Дэнни начал быстро возить его по столу туда-сюда. Сделав вид, что читает теперь свою книгу, но на самом деле подглядывая поверх нее за сыном, Уэнди заметила в нем странную смесь примет, которые выдавали волнение у нее и у Джека. Потирание губ. Нервное приглаживание волос пальцами обеих рук, что она часто делала, дожидаясь, когда Джек вернется домой после очередного похода по барам. Она не верила, что Эл позвонил, просто чтобы спросить, «как мы тут поживаем». От скуки позвонить Элу мог сам Джек, но Эл всегда звонил исключительно по делу.

Когда она позже спустилась вниз, то обнаружила Дэнни сидящим у камина и внимательно изучающим книжку для чтения, где рассказывалось о походе Джо и Рейчел в цирк вместе с папой. И когда она наблюдала за ним, ее вновь посетила уже знакомая, до странности жутковатая уверенность, что Дэнни непостижимым образом понимал и знал гораздо больше, чем могли объяснить примитивные теории доктора («просто Билла») Эдмондса.

– Эй, пора спать, док, – сказала она.

– Хорошо. – Он вложил в книгу закладку и поднялся.

– Но сначала умойся и почисти зубы.

– О’кей.

– И не забудь про зубную нить.

– Не забуду.

Они немного постояли рядом, любуясь переливами тлеющих углей в камине. В вестибюле царил холод и гуляли сквозняки, но в магическом круге рядом с очагом было так тепло, что не хотелось уходить.

– Между прочим, звонил дядя Эл, – бросила она как бы невзначай.

– Да ну? – спросил Дэнни, нисколько не удивившись.

– И мне показалось, что дядя Эл за что-то сердился на папу, – сказала она все так же мимоходом.

– Да, так оно и было, – отозвался Дэнни, не сводя глаз с камина. – Он не хочет, чтобы папа писал книгу.

– Какую книгу, Дэнни?

– Об отеле.

У нее сразу же возник вопрос, который они с Джеком задавали Дэнни тысячу раз: Откуда ты это знаешь? – но она сдержалась. Ей не хотелось волновать его перед сном или давать понять, что они обсуждают тему, о которой он никак не мог быть осведомлен. А в том, что он знал , о чем говорил, она не сомневалась. Все слова доктора Эдмондса об индуктивных догадках и подсознательном логическом мышлении ничего не значили. Ее сестра… Как мог Дэнни узнать, что она думала об Эйлин, сидя в тот день в приемной? И…

( Мне приснилось, что папа попал в аварию. )

Она резко тряхнула головой, словно стараясь прояснить мысли.

– Отправляйся умываться, док.

– Хорошо. – И он взбежал вверх по лестнице. Нахмурившись, Уэнди отправилась в кухню, чтобы разогреть для Джека молоко.

И вот теперь, лежа без сна, вслушиваясь в дыхание мужа и в завывание ветра за окном (чудесным образом дело сегодня опять ограничилось лишь легким снежком), она позволила себе всерьез задуматься о своем милом, но внушавшем опасения сыне. О ребенке, родившемся в рубашке – то есть покрытом обыкновенным последом, как и, вероятно, каждый семисотый младенец на планете. Но если верить древним приметам, эта оболочка была предвестницей развития у новорожденного «второго зрения».

Она решила, что настало время поговорить с Дэнни об «Оверлуке»… И вообще попытаться вызвать на откровенность. Непременно. Утром им обоим предстояло поехать в Сайдуайндер, чтобы в библиотеке попытаться получить учебники для второго класса на более долгий, чем обычно, срок, то есть на всю зиму. И у нее будет возможность побеседовать с ним. По душам. При этой мысли она почувствовала некоторое облегчение и начала постепенно проваливаться в сон.

Дэнни тоже бодрствовал в своей спальне и лежал с открытыми глазами, левой рукой обнимая старенького Винни-Пуха (бедный медвежонок потерял один глаз-пуговку, а из расползавшихся швов местами вылезала вата) и вслушиваясь, как в другой комнате спят родители. Он чувствовал себя так, словно его против воли приставили к ним часовым. По ночам было хуже всего. Он ненавидел ночи с постоянным завыванием ветра у западного крыла отеля.

Подвешенный на нитке планер покачивался у Дэнни над головой. На тумбочке чуть заметно флюоресцировала пурпурным боком принесенная снизу модель «фольксвагена». Учебники стояли на полке, книжки-раскраски лежали на столе. Всему свое место, и все на своих местах, говорила мама. Тогда ты легко найдешь любую вещь, когда она тебе понадобится . Но сейчас вещи находились в беспорядке. Чего-то не хватало. И хуже всего было то, что их прибавилось , причем так, что сразу и не догадаешься. Это напоминало одну из загадочных картинок в детских журналах: «Найди индейцев». И если ты напрягал взгляд и включал воображение, то действительно мог заметить некоторых из них. То, что на первый взгляд казалось обычным кактусом, трансформировалось в кровожадного краснокожего с ножом в зубах. Другие прятались среди скал, и ты даже распознавал жестокое, безжалостное лицо, смотревшее на тебя сквозь спицы колеса фургона переселенцев. Но ты никогда не мог разглядеть всех сразу, и от этого делалось страшновато. Ведь именно тот, кого ты не успевал заметить, подкрадывался к тебе сзади с томагавком в одной руке и ножом для скальпов в другой…

Он тревожно заерзал в постели, вглядываясь в успокаивавший круг тусклого света ночника. Здесь определенно стало хуже. Это он знал наверняка. Поначалу было не так плохо, но потом постепенно… Его папа стал намного больше думать о том, как ему хочется выпить. Порой он начинал злиться на маму, сам не зная из-за чего. Он слонялся по отелю, постоянно вытирая губы носовым платком, а взгляд его делался невидящим и затуманенным. Мама переживала за папу и за него самого тоже. И не было нужды применять сияние, чтобы понять, о чем она думала. Дэнни обо всем сказали ее встревоженные расспросы в тот день, когда ему показалось, что пожарный шланг превратился в змею. Мистер Холлоран не зря считал, что все матери немного сияют. Вот почему его мама почувствовала неладное, хотя не знала, в чем дело.

Он хотел было сам ей все рассказать, но пара пришедших в голову мыслей удержала его. Он знал, что доктор в Сайдуайндере посчитал Тони, как и все, что тот показывал ему, совершенно

(ну почти)

нормальным. А потому мама могла ему просто не поверить, расскажи он ей о случае со шлангом. Хуже того, она могла поверить, но понять все неправильно и решить, что у него НЕ ВСЕ ДОМА. Дэнни немного знал о том, что такое НЕ ВСЕ ДОМА. Меньше, чем о РОЖДЕНИИ РЕБЕНОЧКА (мама подробно просветила его в прошлом году), но вполне достаточно.