Стивен Кинг - Сияние

В сарае на гвоздях висело много снегоступов, и Джек подобрал подходящую пару для каждого, хотя те, что достались Дэнни, были слишком велики. Сам Джек уже скоро с легкостью перемещался на них. Он не пользовался снегоступами с детства, проведенного в Нью-Гэмпшире, но научиться заново не составило для него проблемы. Для Уэнди удовольствие оказалось сомнительным – даже пятнадцати минут ходьбы на этих широких платформах было достаточно, чтобы у нее потом страшно болели мышцы ног и ломило лодыжки. Но Дэнни новое занятие увлекло, и он прикладывал все усилия, чтобы овладеть навыком. При этом он часто падал, однако Джек говорил, что у него получается все лучше и лучше. Уже к февралю, предсказывал он, Дэнни в два счет обставит собственного отца.

День снова выдался пасмурным, и к полудню пошел снег. По радио обещали еще от восьми до двенадцати дюймов и пели осанну Осадкам – величайшему из божеств, которому поклонялись все горнолыжники Колорадо. Уэнди, сидевшая в спальне и вязавшая шарф, подумала, что в точности знает, как горнолыжникам следует поступить со всем этим снегом. Точнее, в какое место себе его запихать.

Джек был в подвале. Он спустился туда, чтобы проверить работу топки и котла. Это стало для него обязательным ритуалом с тех пор, как выпал настоящий снег. Убедившись, что с техникой все благополучно, он проходил сквозь арку, вворачивал лампочку в патрон и усаживался на грязный складной стульчик, найденный тут же. Он просматривал старые записи и документы, постоянно вытирая при этом губы платком. Долгие часы, которые он теперь проводил в полумраке, лишили его лицо даже намека на осенний загар, и когда он сидел, склонившись над пожелтевшими мятыми листками, с неопрятно растрепанными рыжеватыми волосами, падавшими на лоб, вид у него был несколько безумный. Между кипами счетов, накладных и платежных поручений он обнаружил весьма странные вещи. Прямо скажем, наводившие на тревожные мысли. Окровавленную полосу, оторванную от простыни. В буквальном смысле расчлененного плюшевого мишку, казалось, искромсанного ножом. Скомканный листок фиолетовой дамской писчей бумаги, от которого даже десятилетия спустя все еще слабо пахло духами. На листке уже сильно выцветшими синими чернилами было выведено послание, не имевшее конца: Мой дражайший Томми! Я почему-то не в состоянии здесь все ясно обдумать, как можно было на то надеяться. Обдумать наши с тобой отношения, конечно же, что еще? Ха-ха! Все время что-то мешает. По ночам я вижу странные сны, где все вокруг меня опрокидывается и грохочет. Можешь себе представить такое… Текст обрывался. Датирован он был 27 июня 1934 года. Еще Джек нашел куклу, которая надевалась на руку и изображала то ли ведьму, то ли колдуна… По крайней мере это был кукольный персонаж с длинными кривыми зубами и в островерхой шляпе. Самым невероятным образом его спрятали между счетами за газ и заказами на минеральную воду «Виши». И было еще что-то вроде стишков, нацарапанных черным карандашом на обороте ресторанного меню: Медок! Ты слышишь, друг милый? / Я снова бродила во сне этой ночью постылой. / Растенья шевелятся тут под коврами . На меню не оказалось даты, а стихи – если это вообще можно было назвать стихами – не были подписаны. Смысл оставался неясным, но завораживал. Джеку чудилось, что все эти вещи представляют собой фрагменты мозаики-головоломки, которые однажды могут сложиться в общую картину, стоит только найти правильный порядок для них. И он продолжал свои изыскания, вздрагивая и вытирая губы всякий раз, когда у него за спиной оживала и начинала громко шуметь топка.

Дэнни снова стоял перед дверью номера 217.

Универсальный ключ лежал в кармане. Он смотрел на дверь с жадностью, с какой наркоман смотрит на дозу, а все его тело выше пояса подрагивало и тряслось даже под теплой фланелевой рубашкой. Он чуть слышно напевал про себя нечто не имевшее мелодии.

А ведь он вовсе не хотел приходить сюда, особенно после случая с пожарным шлангом. Он боялся приходить сюда. Его пугала мысль, что он опять взял ключ, нарушив запрет отца.

Но он очень хотел прийти сюда. Любопытство

(сгубило кошку; осведомленность воскресила ее)

рыболовным крючком прочно зацепило его мозг, и в нем непрерывно звучало нечто вроде голосов сирен, которые ничем не возможно заглушить. И разве не сказал ему мистер Холлоран: «Не думаю, что здесь есть хоть что-нибудь действительно опасное для тебя»?

(Ты обещал)

(Обещания для того и дают, чтобы их нарушать.)

Он ухватился за эту фразу. Ему словно кто-то подкинул ее извне – вкрадчиво, соблазнительно, успокаивающе.

( Обещания дают чтобы нарушать мой дорогой ром чтобы ломать разбивать крушить размолачивать в щепки. ВПЕРЕД! )

Его нервное мурлыканье перешло в тихое фальшивое пение:

– Лу, Лу, иди ко мне, Лу, прыг-скок ко мне, Лу, до-о-о-рогая…

Разве не прав был мистер Холлоран? Не по этой ли причине он все же предпочел промолчать и позволить снегу сомкнуться вокруг них?

Просто закрой глаза, а когда посмотришь еще раз, ничего уже не будет.

И правда, то, что он увидел в президентском люксе, исчезло. А змея обернулась обычным пожарным шлангом, чей наконечник упал на пол. Да, да. Даже кровь в президентском люксе оказалась безвредной. Совсем старой. Она была оставлена там, когда он не родился, когда его еще даже в проекте не было. С ней давно покончено. Просто это как кино, которое способен посмотреть лишь ты один. А так не существовало ничего, ничего во всем отеле, что могло бы причинить ему вред. И если он хотел окончательно убедиться в этом, разве не следовало ему в первую очередь зайти в номер 217?

– Лу, Лу, иди ко мне, Лу…

(Любопытство сгубило кошку, мой дорогой ром, ром мой милый, осведомленность ее воскресила, вернула живой и невредимой, целехонькой от усов и до хвоста; угроза прошла мимо – она жива и невредима. Он знал, что все эти вещи)

(как страшные картинки в книжке, они не могут повредить тебе, но о боже)

(какие у тебя большие зубы, бабушка, или это волк в)

(костюме СИНЕЙ БОРОДЫ или СИНЯЯ БОРОДА в волчьей шкуре. ах, я так)

(рад, что вы спросили, потому что любопытство сгубило кошку, и только НАДЕЖДА все узнать привела его)

в этот коридор, где он осторожно ступал по ковровой дорожке с изломанными темно-синими джунглями. Остановился у огнетушителя, поднял наконечник шланга с пола и положил на отведенное ему место, а потом несколько раз пристукнул по нему пальцем, хотя сердечко все же билось учащенно, и прошептал:

– Ну давай, ударь меня. Ударь меня, дешевый хмырь. Ты ведь на это не способен, верно? Что? Не слышу? Не способен, потому что ты – всего лишь дешевый пожарный шланг. Только и можешь, что валяться здесь. Ну давай же, давай!