Тед Косматка - Мерцающие

– Ты ее все-таки собрал.

– А ты думал, не соберем?

В дальнем конце на вершине стального шеста держался большой стеклянный шар шестнадцати дюймов в диаметре. Над ним свисала с потолка огромная тарелка, от которой уходил вниз и в стену единственный кабель.

– И работает?

– Смотря что под этим понимать.

– Как ты сам понимаешь?

Его глаза под мясистым лбом будто сузились. Так он морщился.

– Тогда – не работает. На самом деле – нет.

Я понял, что это признание. Может быть, даже перед самим собой.

– Но кое-что она делает. Потому я и написал тебе с просьбой зайти. Я читал твою работу.

– Мою работу?

– И подумал, что тут есть связь.

Я уставился в стеклянный шар. Полупрозрачный хрусталь. Белый зернистый туман. Чем пристальней я вглядывался, тем отчетливее различал в нем порядок. Чуть наклонил голову, и свет преломился под другим углом. Внутри шара вдруг проступил рисунок: множество ячеек, возникающих из внутренних микротрещин. Похоже на зигзаг молнии, только сложнее и симметричнее.

– Там есть порядок, – сказал я.

Стюарт кивнул.

– Узор микротрещин. Сложная геометрия в высших измерениях. На самом деле – иллюзия, созданная разломами.

Я чуть повернул голову, и изображение сменилось новым сложным порядком, похожим на ограненный изнутри драгоценный камень.

– Ты сам ее сделал?

– Сферу – сам, а рисунок рефракции – нет. Это ведь не стекло – кварц, обработанный с точностью до микронов. Порядок образовался при первом же ее включении – какое-то эмерджентное свойство, связанное с перестановками внутренних молекул.

Я снова шевельнул головой, и внутренняя огранка пропала, внутренние разломы скрылись, стоило взглянуть чуть под иным углом. Я снова видел насквозь.

Я медленно пошел вокруг, проверяя другие точки зрения.

– Ты сказал, не работает, но что-то все же делает?

Он помялся, но сказал:

– Она делает снимки.

Я оглянулся на него.

– Снимки… чего?

– Пространства. Трехмерного пространства. Идеальное изображение. Больше она ничего не может.

– Трехмерного пространства? Значит, подобие фотоаппарата?

– Можно и так это понимать.

Я поднес руку к сфере. Прохладная.

– С какой степенью точности?

Он рассмеялся.

– Таким количеством полигонов не утруждает себя сама реальность.

Вырвавшись на свободу после колледжа, я развлекал себя разработками, которые никогда не удалось бы продать. Говорил себе, что занимаюсь теорией.

Мне не приходилось возиться с пользовательским интерфейсом и беспокоиться о себестоимости. Перегрев можно было сбрасывать, поставив вентилятор помощнее или водяное охлаждение. Установка могла получиться громоздкой и уродливой. Лишь бы нашелся подходящий материал.

Стюарт шагнул ко мне, встал рядом, так и не сняв с плеча дробовик.

– Когда мы только начинали, – заговорил он, – я думал, что года через два наука признает квантовую механику шаманством.

– Разве шаманство, если его изучать, не становится наукой?

– Тебя послушать, все окажется наукой.

Я вглядывался в прозрачный кварц, отыскивая в нем изъяны.

– Просто подумалось.

Я испытывал логические пределы теории, использовал ее порочные круги. Мысленные эксперименты – не более того. Опыт с двойной щелью тоже можно было назвать мысленным экспериментом. Меня, как кончик языка к больному зубу, тянуло к пробелам в теории. Хотелось ткнуть пальцем туда, где мир оказывался не таким, каким представляется.

В памяти всплыли мои же слова:

«Математика смертельно серьезна».

Стюарт долго ждал моего ответа.

Сфера – это сфера. То, что внутри, – ограненный кристалл.

– Вдохновил нас, как мне помнится, прорыв в фотографии.

А именно – фемто-фотография Рамеша Раскара – способ записывать свет на видео. Изображение замедлялось до миллионных долей секунды, так что даже фотоны на нем еле двигались. Я тогда задумался, не сработает ли тот же принцип для разбивки реальности на дискретные пакеты информации. Что, если удастся выявить зернистость самого реального мира?

Гениальность Раскара позволила ему с помощью фемто-фотографии заглянуть за угол. Изловить свет, замедлить его до измеряемой скорости, так что можно анализировать его скачки. Записать, как фотоны рикошетируют от твердых тел, обнаружить их отскок к датчикам. Ключом был временной интервал. Чем дальше расположен объект, тем больше времени требуется отраженному свету, чтобы вернуться к источнику. Летучие мыши создают для себя трехмерную картину мира с помощью отраженного звука – точно так же можно собрать карту по отраженному свету.

Я видел те снимки. Коридор освещается, компьютер ведет запись. На экране, за углом, медленно проявляется из помех изображение. Возврат срикошетивших фотонов – одного из миллиона, из сотен миллионов – создает изображение, по кадру в наносекунду.

Теоретически предполагается существование квантовых частиц-переносчиков, двигающихся не только в пространстве, но и во времени. Проследив путь частицы во времени, можно создать такую «карту рикошетов» и, реконструировав изображение согласно времени отскока, заглянуть за угол, в предыдущее мгновение. Воспроизвести его.

Теоретически при наличии достаточно сильного излучателя частиц и соответствующей компьютерной мощности можно продвинуться в прошлое вплоть до объединения четырех сил, действующих в мире, – до Большого взрыва и дальше вперед. Лишь бы нашелся способ измерить временной интервал. Так некогда морякам требовалось точное время для определения долготы. Время в данном случае определяется глюонами – переносчиками кварковых взаимодействий.

Стюарт снял с плеча дробовик.

– Попинаем шины? – предложил он.

– С удовольствием.

Он прошел вдоль стены, вдоль шкал и кнопок.

– Смотри в шар, – велел он и, прислонив ружье к панели, упал во вращающееся кресло.

Я смотрел в шар. Я прикипел к нему взглядом. Прозрачный, как пустой стакан для виски, пока не шевельнешь головой, – а тогда проявляется картина.

– Готов? – спросил Стюарт. – Тронь ее.

– Что?

– Коснись сферы.

Я положил ладонь на гладкую поверхность.

Миг спустя мелькнула вспышка – импульс света, но не просто света: от него у меня загудела голова. На миг я ощутил разряд, слабую ауру в поле зрения, как бывает при мигрени, но свечение быстро померкло и пропало.

– Ты как? – спросил Стюарт.

– Голова.

– Это побочный эффект, он сразу пройдет.

– Побочный эффект?

Впрочем, он не ошибся, голова у меня уже прояснилась, и зрение стало четким, нормальным.

– Теперь смотри, – сказал Стюарт.

Я обернулся и увидел в шаре себя. Кристально-четкое изображение, как на телеэкране с высоким разрешением. Моя застывшая рука, протянутая к шару.