Нора Робертс - Коллекционер

– Я бы не ударил ее, она женщина, а некоторые правила в меня вколочены твердо.

Она откинулась на спинку стула, изучая его лицо. Он мог казаться спокойным и рассудительным. Но под всем этим крылась стальная решимость. Он знает, что делать, и пойдет вперед – с ее помощью или без.

– О’кей.

– О’кей – что?

– Я с тобой. Нам понадобится все уточнить, поработать над планом. Ибо я сомневаюсь, что мошенничество – в твоем репертуаре.

– Может быть, утром подумаем?

Она подняла бокал, улыбнулась.

– Пожалуй.

Джули не могла уснуть. Неудивительно, учитывая обстоятельства. День начался с того, что пришлось ехать на похороны, где ее ближайшая подруга вылетела из дома, после того как ее оскорбил отец усопшего. А закончился тем, что ее бывший муж спит в гостевой комнате.

И между этими двумя событиями случилось еще убийство, ужасное убийство! Она встречала Винсента Тартелли и его жену на одной выставке Аша. И потому терзалась особенно.

Но с момента, как стало известно, что причиной всему – одно из утерянных императорских яиц… Интересно…

Хотелось бы ей увидеть это яйцо! Однако восторг созерцания редкостной красоты сейчас неуместен – из-за нее погибли люди. Она пристыдила себя за непрошеный интерес к сокровищу.

Впрочем, этот стыд куда меньший, чем то, что Люк сейчас спит в соседней комнате и она о нем думает.

Она перевернулась – в который раз – и уставилась в потолок. Попыталась представить на его фоне херувима и колесницу.

Но стрелка компаса ее мыслей снова показала на Люка.

Они поужинали вместе как два цивилизованных человека – обсуждали за тайской едой убийство и бесценные российские сокровища. Она не спорила по поводу того, должен ли он здесь остаться. Слишком нервничала и пыталась убедить себя, что это вполне понятно. Теперь совершенно ясно, что тот, кто убил Оливера и бедного мистера Тартелли, вломился к ней в квартиру. Она не вернется, конечно. Не вернется. А если…

Джули могла стоять за права женщин и равенство и все же чувствовала себя в большей безопасности, если в доме будет мужчина.

Но когда этот мужчина – Люк… сразу приходят воспоминания. И в большинстве своем хорошие. Преимущественно сексуальные. Хорошие сексуальные воспоминания не способствуют сну.

Очевидно, ей не следовало ложиться так рано, но так казалось безопаснее. Изобретательнее. Лечь у себя, зная, что Люк сделает то же самое, но в другой комнате.

Она могла взять свой айпад, поработать, поиграть. Она могла почитать. Все это вполне может ее отвлечь. Так что она пойдет на кухню, примет таблетку, заварит травяной чай, рекомендованный диетологом, которого она уволила за дурацкие советы: ее тело нуждалось в регулярных вливаниях кофеина и искусственного подсластителя. Но чай ее успокоит.

Поднявшись, она на всякий случай накинула халат на ночную сорочку. Потихоньку открыла дверь и осторожно, как вор, прокралась на кухню. При слабеньком свете, исходящем от часов на плите, она налила воды в чайник, поставила на огонь. Лучше, куда лучше, чем метаться и ворочаться, воскрешая старые неприличные воспоминания, решила она, открывая буфет, где стояла жестянка с чаем. Горячий успокаивающий напиток, немного работы, а потом, возможно, очень скучная книга.

И она уснет, как младенец.

Немного успокоившись, она вынула хорошенький чайничек – ей нравились мягкий зеленый фон и кисти сирени. Пока кипятишь воду, отмеряешь чай, достаешь ситечко, не думаешь о проблемах.

– Не можешь заснуть?

Она издала постыдный визг, уронила жестянку с чаем, которую, к счастью, только что закрыла, и воззрилась на Люка.

На нем были только брюки, застегнутые на молнию, но не на пуговицу, так что не ее вина, что первой ее мыслью было восхищение статями мальчика, за которого она когда-то вышла замуж.

Второй было сожаление по поводу того, что она смыла макияж.

– Не хотел тебя пугать.

Он подошел, поднял жестянку.

– А я не хотела тебя будить.

– Ты не разбудила. Я услышал шаги. Но хотел убедиться, что это ты.

Цивилизованные люди, напомнила она себе. Зрелые.

– Я не могу отключиться. И не знаю, что думать или что чувствовать, потому что убийства все множатся. И яйцо. Я не могу отделаться от мысли, что в этой находке, таком событии в мире искусства, замешана моя ближайшая подруга.

Перестань тараторить, приказала она себе. Никак не можешь говорить внятно.

Почему у нее такая маленькая кухня? Они сидят чуть ли не на головах друг у друга.

– Аш позаботится о Лайле.

– Лайла сама о себе позаботится, но да, я знаю, он попытается.

Она поспешно пригладила волосы. Представить страшно, в каком диком виде ее грива, после того как она несколько часов проворочалась в постели.

Лицо без косметики, спутанные волосы. Слава богу, что не включила верхний свет!

– Хочешь чаю? Это травяной сбор с валерианой, боярышником, ромашкой и лавандой. Очень помогает при бессоннице.

– Часто бывает бессонница?

– Не очень. В основном стресс и невозможность успокоиться.

– Следует попробовать медитацию.

– А ты медитируешь?

– Нет. Не могу отключить мозги.

Рассмеявшись, она потянулась ко второй кружке.

– Я пару раз пробовала. Но мое «омммм» превращалось в «ох, мне все же надо было купить ту сказочную сумочку, которую я видела в «Барнис». Или «может, мне следовало рекламировать того художника не так, а этак». Или «ну зачем я съела лишний бисквитик»?

– А я начинаю думать о найме новых служащих или о визитах санитарной инспекции. И о бисквитиках.

Она закрыла чайник, чтобы чай настоялся.

– Сегодня я не могла успокоиться. Убийство, Фаберже и…

– И…

– Да еще бог знает что.

– Странно, а я думал об убийстве, Фаберже – и о тебе.

Она взглянула на него, но тут же отвела глаза, однако их взгляды успели встретиться, и в животе у нее затрепетало.

– Что ж, учитывая обстоятельства…

– Я столько думал о тебе…

Он провел пальцем от ее плеча до локтя – старая привычка, она хорошо ее помнила.

– Все гадал, как ты. Что, если бы мы сделали не то, а это? Что, если бы я сказал не то, а это? Спросил бы не то, а это?

– Ага… я тоже. Хочешь меду? Я пью просто чай, но у меня есть мед, если…

– Нет, меду я не хочу. А ты когда-нибудь спрашивала себя, почему мы не смогли сохранить наш брак от разрушения? Почему оба наделали глупостей, вместо того чтобы постараться понять, как все исправить?

– Мы предпочитали злиться один на другого, ведь это куда проще, чем задуматься о себе и поискать собственную вину… Но мы были совсем еще дети, Люк!

Он взял ее руку, повернул к себе, взял другую. Обнял ее так, что их лица сблизились почти вплотную.

– Мы больше не дети.

Его руки, такие сильные, согрели ее кожу сквозь тонкий шелк халата. Он не сводил с нее глаз. И все мысли, воспоминания, чувства – хлынули через границу, именуемую обычно здравым смыслом.