Нора Робертс - Коллекционер

Она чуть помедлила и немного поплясала прямо на тротуаре, хотя голос ее оставался профессионально холодным.

– У вас превосходный вкус и исключительно верный глаз. Я знаю, что вы будете радоваться всякий раз, взглядывая на картины. Сейчас же свяжусь с галереей и попрошу отметить их как проданные. Мы упакуем их и отошлем вам. Да, конечно, вы все можете уладить с моей помощницей по телефону или прийти и повидать меня завтра. Поздравляю, мистер Барнселлер. Вы всегда наш желанный гость.

Она снова исполнила маленький веселый танец и позвонила художнику.

– Покупайте шампанское, Родерик. Вы только что продали две картины. За сто восемьдесят пять тысяч. Да, знаю, я сказала, что буду просить сто семьдесят пять. Но снижать цену не пришлось. Ему нравятся ваши работы, и это повод для праздника. Как и ваши сорок процентов. Пойдите скажите Джорджу, отпразднуйте, и завтра начинайте рисовать мне нечто сказочное на замену проданных двух полотен. Да, я вас тоже люблю. Чао.

Широко улыбаясь, она послала эсэмэску с инструкциями своей помощнице и, обходя других пешеходов, все еще поглядывая на телефон, свернула к крыльцу своего дома. И едва не наткнулась на Люка, который сидел на этом крыльце уже битый час, ожидая ее. Наблюдая за танцами на тротуаре, быстрыми переговорами, счастливой улыбкой.

И теперь она ахнула от удивления.

– Я проходил мимо твоей галереи. Сказали, что ты рано ушла. Так что решил подождать.

– Вот как? Я поехала к Лайле.

– И получила хорошие новости по пути домой.

– Прекрасная продажа. Для галереи, для художника, для клиента. Как приятно заключить сделку сразу для трех сторон!

После секундного колебания она села на ступеньку рядом с ним, и они вместе стали наблюдать, как течет жизнь Нью-Йорка.

Боже, думала она, как может дважды замужняя, дважды разведенная женщина чувствовать себя восемнадцатилетней? Точно так же, как она чувствовала себя, сидя на крыльце родительского дома в Блумфилде, Нью-Джерси, вместе со своим мальчиком. Безоглядно, по-дурацки влюбленная…

– Что мы делаем здесь, Люк?

– Я получил ответ на твой утренний вопрос.

– Ах, это… я собиралась позвонить тебе. Это было просто глупо, я не знаю, что на меня нашло, и я…

– Я любил тебя с того первого дня, как увидел в первый день в средней школе, на убийственном уроке миссис Готлиб по истории Штатов.

Урок действительно был убийственным, мысленно согласилась Джули, но крепко сжала губы, чтобы сдержать слова, эмоции, слезы.

– Прошло почти полжизни. Может, мы были слишком молоды, может, сами все испортили.

– Так оно и есть.

Слезы все-таки затуманили ей глаза, но на этот раз она дала им волю.

– Так оно и было.

– Но я так и не смог забыть тебя. И никогда не смогу. В промежутке между тем и этим временем я многого добился. Но даже сейчас я не могу забыть тебя. Для меня всегда будешь ты одна. Вот и все. Вот все, что я хотел сказать.

Джули ощутила комок в горле. Слезы лились, но это были теплые и сладостные слезы. Дрожащими руками она сжала его лицо.

– Это был ты с самого первого дня. И по-прежнему ты. Всегда. И всегда будешь только ты.

Она прижалась к нему губами, теплыми и сладкими, пока мимо текла городская жизнь, и вспомнились ей гортензии, которые посадила мама, большие голубые шары, росшие рядом с крыльцом, где они с Люком как-то сидели летом, когда-то давным-давно.

Некоторые события расцветают снова, подобно гортензиям.

– Пойдем в дом.

Он прижался к ее лбу своим и глубоко, глубоко вздохнул.

– Да, пойдем в дом.

Лайла планировала на террасе свечи, вино, красивые тарелки, бокалы. Даже готовый ужин может быть романтичным и прекрасным в соответствующем антураже. И она считала летний Нью-Йорк лучшим из антуражей.

Но тут пошел дождь.

Пришлось менять планы. Уютный обед в столовой, перед залитыми дождем окнами. Все равно романтично, тем более что загремел гром.

Она позаботилась и о своей внешности – связала волосы в низкий хвост, сделала макияж – обстоятельный, но почти незаметный, результат которого оказался тем не менее превосходным. Узкие черные брюки и поверх кружевной кофточки прозрачный топ цвета меди, оттеняющий золотые искорки в ее глазах.

Хм… если они с Ашем будут продолжать встречаться, ей придется пересмотреть гардероб – кажется, он весьма устарел.

Аш опаздывал.

Она зажгла свечи, включила музыку, налила себе бокал вина.

К восьми часам она уже готова была позвонить ему, но домофон звякнул:

– Мисс Эмерсон, это Дуайн. Швейцар. В вестибюле мистер Арчер.

– О… дайте ему трубку.

– Лайла.

– Только чтобы увериться. Передай трубку Дуайну. Я скажу, чтобы он проводил тебя к лифту.

Вот так. Она осторожна. Умна. В абсолютнейшей безопасности. И она пошла открывать дверь.

С волос Аша текла вода. В руках он держал большущий ресторанный пакет.

– Входи. Какой же ты мокрый! Я принесу тебе полотенце.

– У меня стейки.

– Теперь стейки дают на дом? – прокричала она из ванной.

– Я знаю местечко, и мне захотелось. Подумал, какой взять для тебя, и выбрал среднепрожаренный. Если хочешь с кровью, то можешь взять мой.

– Нет, среднепрожаренного вполне достаточно.

Она вернулась с полотенцем, отдала Ашу и взяла у него пакет.

– Я открыла вино, но если хочешь, есть пиво.

– Пиво!

Энергично вытерев волосы, он пошел за ней и остановился в столовой.

– Ты здорово потрудилась.

– Красивые тарелки и свечи никогда не могут быть тяжелым трудом для девушки.

– Ты потрясающе выглядишь. Я должен был сказать это еще в дверях и принести тебе цветы.

– Ты говоришь мне сейчас – и принес стейк.

Она протянула ему бутылку пива. Он взял ее. Отставил. И обнял ее.

Вот он, этот озноб, этот жар в крови, подстегиваемые раскатами грома.

Он слегка отстранил ее.

– Есть, оказывается, второе яйцо.

– Что?!

Обрамленные золотой каемкой радужки стали огромными.

– Их два?!

– Переводчик, знакомый Винни, позвонил мне, как раз когда я вернулся домой. Он говорит, что в документах описывается и другое яйцо, называемое «Несессер». Он считает, что его можно найти.

Он снова притянул ее к себе и поцеловал.

– У нас появилось еще одно средство достижения цели. Я несколько часов изучал материалы по этому экспонату. Переводчик возвращается в Нью-Йорк завтра, и я встречусь с ним у тебя. Мы найдем второе яйцо.

– Погоди. Я должна все это осознать.

Она прижала пальцы к вискам.

– А Оливер знал? А азиатка знает?

– Чего не знаю, того не знаю. Однако не думаю. Почему же Оливер не отыскал второе сам? Не попробовал купить, а это было бы несложно, поскольку на руках был документ. Но кто знает?

Аш снова взял в руки бутылку.

– Я могу лишь следить за ходом мыслей Оливера. Он непременно попытался бы найти яйцо. Не устоял бы. Черт, я бы тоже не устоял, а я далеко не так импульсивен. И мне следовало бы просить разрешения поговорить с Кириновым здесь.