Владимир Колычев - Честный вор

– Не хочу я никого поднимать, – покачал головой Артем.

– Не хочешь, а будешь… Пытаться будешь, только ничего у тебя не получится. Я тебя в ШИЗО сгною, Есаулов.

– Через матрас? – грустно усмехнулся Артем.

Нельзя держать заключенного в штрафном изоляторе больше пятнадцати суток. По закону нельзя. Но закон что дышло, отсидит человек пятнадцать суток, вернется в камеру, ночь в относительно нормальных условиях проведет и снова в кондей. Это и называлось «пропустить через матрас». Артем знал, каково это, на собственной шкуре.

– Через матрас! – согласно кивнул майор.

– Можно и так, – ответил Артем. – Я человек привычный… Только как мне думать за тебя, гражданин начальник? Ты же мне красиво тут пел, по закону тут все у вас. А в штрафном гноить – это не по закону. Беспредел это. Ментовский беспредел.

– И что?

– Как ты мне в глаза после этого смотреть будешь?

Он не пытался давить на «кума», просто смотрел на него – пристально, угрюмо. И тяжело. Вся сермяжная правда огромного невольничьего мира в этой тяжести, все стоны невинно осужденных, а также грешных, но взывающих к раскаянию душ. Не смог майор выдержать этот взгляд, отвернулся к окну. Затем вытащил из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой, закурил и сказал:

– Нам здесь смута не нужна, Есаулов. Мы на все пойдем, чтобы изолировать тебя.

– Воля ваша, начальник. Как будет, так тому и быть.

– Угрожаешь?

Артем удивленно повел бровью. И в мыслях у него не было угрожать. Просто не пугал его штрафной изолятор. И там есть жизнь, и оттуда можно рулить. При желании. Ну, и, конечно же, знать надо, как…

– Угрожаешь!.. – нервно глянул на него Маляров. – Я же вижу, угрожаешь! Знай, мы и не таких обламывали!

– Знаю, – кивнул Артем. – Обламывали… Я вашу ментовскую силу признаю. И порядки ваши уважаю… Если это правильные порядки, когда все по закону, когда люди не страдают…

– А где у нас люди страдают? Тоже мне, народный заступник нашелся!

– Народный, – кивнул Артем. – Из народа у вас тут люди сидят. И вы, менты, должны их в довольстве содержать, и мы, воры, должны их «греть».

– Ну, себя вы «греете», я знаю, – презрительно усмехнулся «кум».

– И о себе не забываем… Кто-то много берет, кто-то мало, кому-то вообще ничего не надо, кроме уважения. Нельзя всех под одну гребенку чесать… Мне, например, много не надо. Для меня главное, чтобы люди у вас тут нормально жили. Чтобы сытно жили, в тепле, чтобы по беспределу их никто не обижал…

– А у нас тут беспредел?

– Беспредел. И бандитский беспредел, и ментовский. Бандиты у вас масть держат и «красноповязочники». Бандиты с кармана снимают, а «козлы» пайку через пищеблок уводят. Плохо у вас обычному человеку, голодно и холодно. Работают много, а имеют мало. Люди с этим пока мирятся, но долго ли так будет?

– Значит, восстанием угрожаешь?

– А зачем угрожать? Просто надо людям навстречу идти. «Красноповязочников» урезонить надо, пока их резать не начали. И с бандитами порешать.

– С бандитами?

– Ну, а кто у вас тут масть держит?

– Кто?

Артем промолчал. Он сказал все, что хотел, даже более того. Если «кум» не понял его, нечего тут распинаться перед ним. Надо действовать – в зависимости от обстоятельства.

– Кто у нас тут масть держит? – настаивал майор.

– Я не знаю, гражданин начальник, смотреть надо.

– Все ты знаешь. И я знаю, зачем ты сюда приехал… Умный, да? У нас в колонии на довольствии почти полторы тысячи человек. А производство практически стоит. Мощности есть, а заказов нет. На склад работаем.

– Будут заказы.

– Ты это берешь на себя? – скороговоркой спросил Маляров.

– Я сейчас ничего не могу тебе сказать, гражданин начальник. Мне сначала осмотреться надо, прикинуть, что к чему.

– В штрафном осмотришься!

Артем покладисто кивнул. Штрафной, так штрафной, он готов к этому. Пусть прямо сейчас и ведут его в изолятор.

Но не спешил Маляров отпускать Артема. Себе на уме начальник, бродят какие-то свои мысли в голове.

– В штрафной загремишь, если с ситуацией не справишься… И то, если раньше не убьют…

Артем снова кивнул. И убить его могут. Бандиты – народ суровый, на расправу быстрый. К тому же Артем не в законе, за его жизнь страшная неотвратимая кара не предусмотрена. Все может случиться, и он готов умереть достойно. А раз готов, то и страха особого нет.

– Ты меня слышишь, Есаул? С ситуацией справляться надо. Бандиты действительно распоясались… – Маляров взял со стола пачку сигарет, жестом предложил Артему. – Житья от них нет… Но что ты можешь с ними сделать? У них свой «смотрящий», у них организация. Серьезная организация. Что ты один сможешь с ними сделать? Ничего…

– Поживем – увидим.

– Не увидишь. Грохнут тебя, и вся недолга. И не поживешь, и не увидишь.

– Все может быть.

– Вот видишь, нет в тебе уверенности… Тогда лучше не ввязываться, только хуже будет…

Правильно рассуждал «кум», и Артем его понимал. Но у него своя правда, и он не искал поддержки у ментов, в любом случае продолжит свою игру. Он должен оправдать доверие своих покровителей и сделать эту зону пригодной для житья…

Чисто в камере, стены покрашены, занавесочки на зарешеченных окнах, шконки идеально заправлены. Хата большая, человек на тридцать-сорок. «Сидельцы» на работах, но жизнь в камере теплится. Люди в дальнем углу теснятся, кто-то струны на гитаре тихонько перебирает. Человек пять-шесть, не так уж и мало для блаткомитета.

А блаткомитет здесь должен быть серьезным. Сам «смотрящий» по зоне в этой камере обитает. Воровской «смотрящий», не бандитский… Только вор он или нет, вот в чем вопрос. Вроде бы вор, причем в законе, но власть свою бандитам отдал. И на игле Чермыш плотно сидит. Он за это дело и мать родную забудет. Или уже забыл…

Не жалуют серьезные бродяги Чермыша, не верят ему, не видят в нем опоры для воровских законов. Потому и Артема в эту зону заслали…

И «кум» Артема к «смотрящему» на постой отправил. Не стал в изолятор закрывать, хотя и грозился. Видимо, решил посмотреть, чем закончится эта встреча вроде бы попутных, но не стыкующихся интересов, чем закончится возможный конфликт.

Из «красного» угла к Артему вдруг вышел худой, с впалой грудью Чирик:

– Ну, вот и встретились!

Артем умел владеть собой, поэтому скрыл нахлынувшее смущение. Он много знал про эту зону, но Чирика точно не ожидал здесь увидеть.

Постарел он, подурнел, зубы совсем гнилые. На правой шеке кривой шрам, возможно, след от полета, в который отправил его Артем в поезде.

Он-то думал, что Чирик убился, вылетев из вагона, но нет, жив отморозок.

– Я знал, что ты летать умеешь, – усмехнулся Артем. – Ты же «баклан»!

– Кто «баклан»? – вскинулся Чирик.

– Мелкая дичь, – презрительно усмехнулся Артем.