Барбара Вайн - Правила крови

Когда мы шли сюда, я предупредил Джуд, чтобы она не говорила Барри и Рим о ребенке.

— А я бы сказала? — спрашивает она.

Я мог бы ответить, например: «Как в прошлый раз», или «В прошлый раз ты сказала Джорджи», — но молчу, поскольку «прошлый раз» упоминать нельзя. Джуд даже сказала, что мы должны вести себя так, словно прошлого раза не было — а также позапрошлого и позапозапрошлого. Мы должны забыть «старые неприятности» и делать вид, что она зачала ребенка в первый раз.

Я искренне извинился за свое недостойное поведение, что поднял шум из-за того, что меня держали в неведении. И был прощен. И этим двоим Джуд не сказала ни слова. Вне всякого сомнения, она чувствовала, что имеет дело с людьми, совсем не похожими на Дэвида и Джорджи. У Барри и Рим не было детей, ни своих, ни общих. Для них дети — это то, что есть у других, хотя и непонятно, зачем. Рим — болезненно худая блондинка с напряженным, словно натянутым лицом и длинными тощими ногами в туфлях от знаменитого дизайнера на узких, костлявых ступнях. Ее драгоценности поражают воображение — огромные бриллианты, кольца с инкрустацией, серьги, колье и браслет. Они сверкают в свете такой же шикарной люстры, отбрасывая на стены пляшущие зайчики.

Джуд цедит минеральную воду. Она переживает из-за шампанского, которое мы пили вчера с Крофт-Джонсами, и вина, выпитого позже в ресторане. Не повредит ли это ребенку? Почему она так преступно беспечна и пьет, зная , что беременна? Я напоминаю ей (в который раз), сколько виски выпила и сколько сигарет выкурила моя мать, когда была беременна мной, а также о пристрастии Салли к пиву и марихуане, но не в силах ее убедить. Джуд считает, что моя мать и первая жена тоже проявили преступное легкомыслие, но их оправдывает незнание. Как бы то ни было, теперь она пьет минеральную воду, и возможно, именно этим объясняется мрачное выражение ее лица, хотя затронутая Дреднотом тема о покупке автомобиля через Интернет должна была вызвать у нее интерес.

Наконец, без пятнадцати десять возвращается Рим и с фальшивым французским акцентом объявляет:

— Madame est servie [54] Кушать подано ( фр. ). .

Еда довольно приличная, хотя, по всей видимости, вся купленная в кулинарном отделе универмага «Хэрродс» — интересно, не на это ли потрачена часть 30 тысяч фунтов? — и разогретая в микроволновке. Мне почему-то кажется, что лучше так, чем если бы Рим готовила сама. Я пью слишком много, но не потому, что склонен к алкоголизму или вино у Барри особенно вкусное, — просто мне скучно. Спиртное не разгоняет скуку, но дает тебе новые поводы для размышлений — например, как не упасть со стула или сделать так, чтобы не заплетался язык. По дороге домой — мы смогли вырваться только в половину первого — Джуд говорит мне, очень мягко и осторожно, что я пьян.

— Вот и хорошо, — отвечаю я. — Может, они нас больше не пригласят.

— Ты не думаешь, что теперь мне вредно засиживаться так поздно?

Я говорю, что не понимаю, какой может быть тут вред, если это случается нечасто. Снова извиняюсь за то, что напился, за то, что злился в среду, за отсутствие должного энтузиазма по поводу ребенка. Джуд говорит, что я просто «такой» — это заявление мне непонятно, но я слишком пьян и не в состоянии его проанализировать. На крыльце Джуд раскрывает сумочку, чтобы достать ключ, и вытаскивает листок бумаги, который собиралась отдать мне вечером, но забыла. Это факс от Джона Корри.

У меня нет сил его читать, и я падаю в постель в полусонном — или, по крайней мере, наполовину бессознательном состоянии. В четыре я просыпаюсь; голова раскалывается, сердце готово выпрыгнуть из груди, во рту пересохло. Выпив несколько пинт воды прямо из водопроводного крана на кухне, я глотаю таблетку «Алка-Зельтцера» и четыре таблетки аспирина. До факса я добираюсь только поздним утром в воскресенье.

Письмо начинается «Привет, кузен!», что с самого начала приводит меня в замешательство. Это потому, говорит Джуд, что я старый чванливый пэр и к тому же сноб. Я не отрицаю, а про себя думаю: имей Корри научную степень по искусствоведению, он обратился бы ко мне «Привет, братишка», что еще хуже.

Привет, кузен!

Мы определенно родственники, только не знаю, двоюродные, троюродные или четвероюродные — вам виднее. Моя мать Ванесса Киркфорд, но я почти ничего не знал о ее предках, семье и т. п., пока не получил ваш факс. Единственное, что мне было известно, — среди моих кузенов есть английский лорд.

Мама никогда не рассказывала о семье, разве что упоминала, что в ее родословной есть аристократическая ветвь. Я знал, что мой прадед Генри был доктором медицины и имел какое-то отношение к королевским особам, но не знал, что он занимался болезнями крови. Насчет того, что я пошел по его стопам, это чистое совпадение. Я занимаюсь исследованиями в той же области. Я преподаю в Пенсильванском университете, и моя работа связана с переносом фактора VIII в эпидермис при генной терапии. Думаю, для обычного человека это бессмыслица, но для нас — чрезвычайно увлекательная инновационная работа.

Мне пятьдесят один год, и мы с женой Мэри (она психолог) состоим в браке больше двадцати лет. Общих детей у нас нет, но есть сын и дочь Мэри, Крейг и Лисбет, от первого брака. Мы живем в городе Медия, в Пенсильвании. Вы не собираетесь в Штаты? Был бы рад с вами встретиться.

Искренне ваш,

Я испытываю глубокое разочарование. Джон Корри — он старше, чем думал Лахлан, — должно быть, хочет сказать, что тоже изучает болезни крови, но не потому, что этим занимался Генри. В такое совпадение трудно, почти невозможно поверить. Я наливаю себе очередной стакан воды, пятый за утро, и тут в комнату входит Джуд. Пытаясь меня подбодрить, она целует меня в щеку и похлопывает по спине. Я чувствую себя последним подлецом и испытываю жуткие угрызения совести. Мне хочется поехать в Штаты, хочется поговорить с новым кузеном, остановиться в его доме в Медии, где бы это ни находилось, и получить нужные ответы. Но я не могу, потому что у Джуд будет ребенок. Я не могу оставить ее даже на две ночи. Хотя на самом деле ребенка у нее не будет, у нее будет выкидыш. Как всегда .

Неприлично даже думать об этом. Я обязан хотеть быть рядом с беременной женой. Любой другой мужчина хотел бы. Я просто ненормальный, настоящее чудовище. Я обнимаю Джуд, целую и повторяю привычную ложь о том, как я рад за нее и что на этот раз все будет хорошо. Похоже, она мне верит — по крайней мере, думаю, хочет верить. Я спускаюсь в кабинет и смотрю в медицинском словаре, что такое фактор VIII. Это отнимает у меня довольно много времени, поскольку я не знаю, откуда начинать, но в конце концов выясняю, что речь идет о факторе свертываемости крови, одном из нескольких близких по своим свойствам веществ, пронумерованных от I до XII, которые отсутствуют в крови больных гемофилией.