Уилл Фергюсон - 419

— Фела Кути! — прокричал Джо. — Я его живьем на сцене видел, в Лагосе, много лет назад. Еще до… ну, ты понял.

Агенты властей вкололи Кути СПИД — музыке его позавидовали. Такие, по крайней мере, ходили слухи. [36] Фела Аникулапо Кути (1938–1997) — нигерийский мультиинструменталист, композитор, один из первых исполнителей афробита, правозащитник, в 1970–1980-х активно выступал против милитаристских властей Нигерии и за демократическую республику. В 1970 г. основал в Мушине, пригороде Лагоса, «Республику Калакута» — коммуну, которую объявил независимой от Нигерии. Умер от саркомы Капоши как осложнения СПИДа.

Их окатывало музыкой — жизнерадостной, счастливой, злой, живой.

— Музыка йоруба, значит? — поддразнил Ннамди.

— Не йоруба, — ответил Джо. — Африканская. Настоящая музыка, а не эта мумба-юмба, которая у вас в Дельте.

— Барабаны Дельты — пульс богов. Выкажи уважение, — засмеялся Ннамди.

— Если у богов такая музыка, им бы уроки сольфеджио брать. Побольше мелодий и поменьше мумбы-юмбы.

Джо прибавил громкости, и их понесло дальше на волнах хайлайфа и афробита, и в ртутном гробу под названием «Мечтать не вредно» они захлебывались воздухом и улыбались до ушей.

Они свернули с шоссе и теперь забирали к северу по влажным лесам. Обочины усеяны останками авто, асфальт сплошь в выбоинах. Их отбрасывало на спинки сидений, потом кидало вперед. Ннамди цеплялся за приборную доску.

— Дальше будет хуже, — предупредил Джо.

Только на этом первом отрезке Ннамди насчитал десяток разбитых машин. Цистерна перла вперед.

— А кого убили-то? — спросила Лора.

Давным-давно, моросит, скоро вечер. Играли в «Улику», старший брат раздавал карточки.

— Да без разницы, — ответил он. — Каждый раз одного и того же мужика. Безымянного. Кидай уже кубик, а?

Регулярно, как сцены аварий, — блокпосты. На одних люди в плотных черных униформах, на других — пентюхи в потрепанном хаки. Кое-кто в лесном камуфляже. Кое-кто вообще не похож на военных — будто позабытые часовые, которых бросили выживать как пожелают, и они машут мангровыми палками и целятся из курносых пистолетов, поскольку оружейное дуло, как водится, окончательно подтверждает претензии на власть.

Иногда блокпост — простой шкив; или резиновые покрышки с доской поперек дороги; или просто поднимает руку одинокий офицер с полуавтоматической винтовкой на бедре. Дело не в преграде, а в том, кто за ней. И в оружии.

Ннамди отколупал еще одну двадцатку, сунул в окно.

— Пособим беднягам, — сказал Джо. — Они каждый день торчат на жаре, защищают наши дороги от жулья. Хоть банку колы им купим.

Ннамди уже до автоматизма отработал «рукопожатие на десять км/ч», как выражался Игбо Джо, — тот сбрасывал скорость, чтоб Ннамди только успел высунуться из окна и сунуть мзду полицейскому, заскочившему на подножку.

— Лучше не останавливаться, — объяснил Джо. — А то вдруг они про нарушения закудахтают или штрафы начнут выписывать. На ходу руки пожать — и хватит.

Армейские блокпосты встречались реже, но пугали сильнее. Там у солдат «калаши» и бронежилеты, а офицеров одним рукопожатием не задобришь. Эти требовали бумаги — поддельные письма от Самого Губернатора, которые тотчас вручались, тотчас изучались и тотчас возвращались. На армейских блокпостах всегда останавливаешься.

В любом городишке, даже самом запыленном и опустившемся, находилась хоть одна стоянка, куда стекались все машины. Хаос в предельно допустимой концентрации. Маршрутки-данфо, просевшие на раздолбанных амортизаторах, сражались за место с перегруженными и помятыми такси— «пежо». Контролеры торговались, затаскивали багаж на крыши автобусов, стаскивали багаж с крыш. Пассажиры проталкивались вперед, затем их вдруг относило назад, точно отливом. Сквозь толпу ползли автобусы дальнего следования, недужные фуры, а среди них — цистерна из Портако, наполненная очень огнеопасным, крайне противозаконным и весьма дурно очищенным топливом.

— Зависнем на ночь здесь, — говорил Джо. — Опасно отсюда рыпаться.

Они закрывали кабину и, будто не слыша воплей таксистов, которых заперла цистерна, отправлялись искать забегаловку.

Едальни на стоянках ютились между машин, а трапезы проходили в тесноте на скамьях за столами, окутанными выхлопом. В толчее лавировали женщины и девочки с эмалированными подносами на головах, нараспев предлагали товар. Бродили оборванные попрошайки и прокаженные — предъявляли забинтованные культи, чтоб люди откупались, — и толпа перед ними раздавалась. Ннамди вложил монетку прокаженному в ладонь, как полагается, и сказал:

— Господь тебя благослови.

Джо уже присмотрел место у лавки суйя. Пока ели, башмачник, называвший себя «Божья поднога», на ручной швейной машинке застрочил Ннамди сандалии. Часовщик выложил носовой платок на скамью, аккуратно разобрал часы Игбо Джо, заменил сломанный штифт, снова собрал — часы заработали.

— Вот, — сказал Джо, — вот он — гений Нигерии.

В дороге был ритм. После суйя и пива Джо и Ннамди возвращались в кабину. Джо предлагал сыграть в шашки. Ннамди соглашался, Джо проигрывал. Еще партия — Джо проигрывал опять. Тут Джо доставал доску для айо, толстую деревяшку с лунками. Отсчитывал себе и Ннамди по двадцать четыре семечка.

Ннамди в айо прежде не играл, и Джо объяснил правила — лаконично, как учил Ннамди водить:

— Ходишь из лунки в лунку, съедаешь семечки.

Вообще-то, непростая игра. Но Ннамди все равно выиграл.

— Джозеф, ты уверен, что это игра игбо?

— Я не игбо, я ибо. И Джошуа, а не Джозеф. А ты — мухлюешь. Не знаю как, но мухлюешь.

Еще партия в айо, и Джо говорил:

— Давай лучше в шашки.

И они играли в шашки — с предсказуемым результатом.

Затем Джо напивался до ступора и засыпал, а Ннамди лежал без сна на переднем сиденье, слушал храп и смотрел, как преломляется луна в трещинах на лобовом стекле. В конце концов и сам задремывал под треснувшим небом.

— После темна ездить нельзя. — Таково было одно из важнейших Всемогущих Правил северных экспедиций. — На дорогах люди живут, — объяснял Джо. — Дорога им — вроде общей прихожей, а лачуги — комнатенки. Фонарей ни одного, куда ни плюнь — козы. И гоп-стопщики.

Когда закрывались на ночь полицейские блокпосты, за дело брались кочующие грабители. От этих не спасут двадцатки и рукопожатия на десять км/ч. Полиция хотя бы блюла приличия, выволакивала шоферов из машин и избивала, только если заслужили или полицейскому вожжа попала под хвост. Ночные же грабители тебя измочалят, даже если отдашь им кошелек и часы.

Посему неверный поворот на неверной дороге может оказаться роковым.