Анна Малышева - Сфинксы северных ворот

— Я был против священника! — впервые подал голос Пьер. — Это ты придумала на пару с Жанной.

— Но что плохого в том, чтобы похоронить останки людей по-человечески? — возразила Симона.

— От того, пробормочет ли над ними кто-нибудь пару-тройку молитв, эти кости не воскреснут и в пляс не пустятся! — отрезал муж.

— А я как раз хочу, чтобы они лежали в могиле спокойно! — вспылила Симона. — Мне нужно, чтобы я свободно гуляла по парку, когда мне захочется!

— Священник не поможет!

Александра не выдержала:

— Погодите! То есть, вы хотите сказать, что в парке происходит нечто неладное? Так я вас понимаю? И вы связываете это с разоренным склепом?

Супруги разом к ней повернулись. В этот миг, одержимые одной эмоцией, они были похожи, как брат и сестра.

— Я лично ничего не видел! — низким, почти угрожающим голосом произнес Пьер. — А вот они, эти две фантазерки…

— Ах, помолчи! — раздраженно отрезала Симона. — Мы с Жанной ничего не придумали, а видели то, что видели!

…А первыми неладное в парке заметили, со слов Жанны, рабочие, устраивавшие дренаж. Сперва те без видимой причины стали мрачнее, потом вдруг завели разговоры о том, чтобы повысить плату за работу, затем категорически отказались работать без существенной надбавки. Возмущенная Симона, ведавшая на тот момент счетами, поругалась с рабочими и потребовала объяснений.

— Они говорили какие-то глупости… Что вечером в парке видели посторонних, то есть какие-то силуэты, которые в сумерках проходили вдали между деревьями и не отвечали на их окрики. Говорили, что канавы, которые они роют, кто-то забрасывает за ночь землей и мусором, а инструменты, оставленные в парке на ночь, находили сломанными или заброшенными в болото… А ведь ограда уже была исправна и посторонние сюда не проникали. Да и зачем кому-то что-то портить?! Я не согласилась на прибавку, решила, что это глупая попытка жульничества. Они бросили работу и ушли. К сожалению, в договоре не была оговорена неустойка, и подрядчик ничего нам не компенсировал.

…Была нанята другая бригада. Первым делом расчистили развалины склепа и в крипту поместили ящики с найденными костями. Симона говорила об этом, нервно щелкая пальцами, и сухой треск суставов неприятным образом аккомпанировал ее рассказу.

— Священника мы не звали, потому что хотели сперва восстановить грот полностью, а потом заново освятить его вместе с криптой, — продолжала женщина. — Заказали в Китае новый мраморный алтарь взамен разбитого. Работы в парке шли кое-как. Возникал один вопрос за другим, стали нарушаться сроки… Ящики стояли в крипте, та, к счастью, пострадала не сильно, кирпичный свод от огня только закалился и стал крепче. Мы себя уговаривали, что в этих ящиках нет ничего страшного, кости прежних владельцев усадьбы находятся на законном месте, мы сделали доброе дело, что вернули их туда…

— Ты себя уговаривала, ты! — вновь вспылил супруг. — Я-то был совершенно спокоен, пока ты не издергала мне нервы своими россказнями!

— Будто бы уж… — Симона скривила губы, словно попробовав что-то горькое. — Спокоен?! А сколько раз ты предлагал вывезти останки из усадьбы тайком и выбросить на свалку! Только побоялся нового расследования, ведь кто-нибудь нашел бы все эти кости, и тогда у нас были бы настоящие неприятности с полицией!

…Два года назад супруги Лессе переехали наконец на постоянное жительство в новешенький и полностью обставленный особняк. Вот тогда Симона после захода солнца и увидела в парке нечто странное. На этот раз она смогла убедиться в том, что первая оставившая работу бригада ничего не выдумала с целью наживы. Женщина и сама стала свидетельницей явления, которое не поддавалось рациональному объяснению.

Между деревьями, в глухом углу парка, который еще не расчищали, мелькнуло нечто светлое. Симона в это время стояла на дорожке, курила и раздумывала о том, сколько лет еще потребуется, чтобы привести парк в относительный порядок и давать праздники с большим участием гостей, как она давно мечтала. Увидев «нечто светлое» (так это называла женщина) в самой непролазной чаще, среди бурелома и кустарника, на болоте, там, куда нога человеческая не ступала много десятков лет, да и ступить не могла бы, Симона не столько испугалась, сколько изумилась.

— Только час назад я говорила с уезжавшим садовником о том, что в той части парка настолько топкая почва, что туда невозможно пробраться. Сразу проваливаешься по щиколотку, потом по колено. И вот кто-то светлый перепархивал там от дерева к дереву, словно ничего не весил или вовсе не касался земли.

— Быть может, птица, — без особого энтузиазма произнес Пьер. Было ясно, что он выдвигает эту версию не впервые и сам не чувствует к ней доверия. — Большая птица. Альбатрос с Сены!

— Какая птица? — так же без полемического пыла, явно не в первый раз возразила ему жена. — Какой альбатрос? Ты сам знаешь, что сюда они никогда не залетают.

Александре вспомнилась огромная белая дворняга, встретившая их с Дидье во дворе, сразу по приезде. Во время вчерашней прогулки с Симоной по парку пес не показывался.

— А ваша собака? — решилась спросить она. — У нее белая шерсть.

Но эта скромная версия также была отвергнута — пса, как выяснилось, завели как раз после этого загадочного явления, для охраны. Впрочем, пес оказался на редкость ленив и все время проводил либо за едой, либо во сне. Он жил в сторожке у Жанны и вылезал оттуда, чтобы приветствовать гостей или подлизаться к хозяевам.

— Собака тут ни при чем, — вздохнул Пьер. — Да в тамошнем болоте такая большая собака увязла бы. К тому же наш Люка обычно делает всего несколько шагов, от миски к подстилке. В парк он никогда не забредает…

— Он боится туда ходить, — бросила Симона. — Ни разу там не был с тех пор, как Жанна его привела из деревни.

И это замечание произвело на Александру самое сильное впечатление из того, что было ею услышано. «Люди могут напридумывать себе, что угодно. Но собака чувствует иначе. Она видит то, что видит, чует то, что чует. И если большой сильный пес ни разу не поддался искушению поразмяться в парке, это чего-нибудь да стоит!»

— Ну… а что-нибудь еще случалось? — Александра задала вопрос, сделав легкий нажим на слове «еще». — Ведь ничего страшного не произошло?…

— Ничего… — с горечью ответила Симона, — ничего особенного не случалось и ничего страшного не произошло, вы правы. Но я не могу по-прежнему радоваться своей покупке… Этот парк, этот склеп, который мы никак не можем восстановить… Он словно заколдованный! И эти сфинксы, которые ни за какие деньги нельзя было купить у Делавиня и за которых теперь уцепилась Натали…

— Почему вы думаете, что, если сфинксы вернутся на прежнее место, вы больше не будете бояться этого парка? — задала прямой вопрос Александра. — Они ведь имели чисто символическое значение стражей ворот, к тому же совсем не христианское… Намного лучше оставить их там, где они есть, раз уж за них так держатся в «Доме полковника».