Анна Малышева - Сфинксы северных ворот

Внезапно ей послышались легкие шаги в коридоре, прямо за дверью. Александру словно обдало ледяной водой. Она резко, но бесшумно села и, непроизвольно вздрагивая, уставилась в темноту. Теперь стало совсем тихо, но женщина была уверена: с той стороны белой лакированной двери кто-то стоял и так же вслушивался в ночное безмолвие, как она. Когда Александра устраивалась на ночлег в спальне, то обратила внимание, что дверь оснащена задвижкой с внутренней стороны. Литая бронзовая задвижка в форме ныряющего дельфина привлекла ее внимание своим несоответствием общему стилю комнаты. Вещь относилась, вне всяких сомнений, к эпохе модерна, тогда как устроители спальни явно рассчитывали передать пышный стиль Третьей Империи. «Но заперла ли я дверь?!»

Для паники не было причин, женщина уговаривала себя успокоиться. Здесь, в доме приютивших ее людей, за надежной оградой парка, с ней ничего не должно было случиться. Но биение сердца, громкое, как набат, заглушало голос разума.

Нервы художницы были в таком напряжении, что, если бы повернулась дверная ручка, которую ее глаза, привыкшие к темноте, уже отчетливо различали на фоне белой двери, Александра не выдержала бы и закричала. Но этого не произошло. В коридоре вновь послышался (в этом не было никаких сомнений) звук шагов, на этот раз удаляющихся. Когда он стих, женщина выбралась из постели и, подбежав к двери, погрузила задвижку в петлю. Бронзовый дельфин опустился носом во вздыбленную бронзовую волну. И пусть эта защита от ночных страхов и загадок была символической, Александре удалось спустя некоторое время уснуть.

Она пробудилась оттого, что в дверь постучали. Александра приподнялась в постели, опершись на локоть. Спросонья не понимая, где находится, женщина оглядывала стены, зеркала, занавеси, изумленно спрашивая себя, где ей пришлось проснуться на этот раз. Подобные недоуменные пробуждения были частыми в ее бродячей жизни. Стук между тем продолжался. Крикнув «войдите», а затем сообразив наконец, что снаружи дверь отворить не удастся, Александра встала и отодвинула задвижку.

— Как вам спалось?

— Отлично! — Впустив в комнату Симону, Александра вернулась к постели и присела, пытаясь пригладить разлохматившиеся волосы. — Хотя, признаюсь, перед сном я звонила в Париж Наталье… И разговор меня не обрадовал.

Симона тоже примостилась на краю постели и несколько раз ударила ладонью по вышитому фениксами китайскому покрывалу, словно выбивая невидимую пыль. Ее смуглое моложавое лицо, порозовевшее от рассветных лучей, проникавших сквозь прозрачные слои штор, было хмурым.

— Отказала?

— Как вы догадались?

Симона со вздохом поднялась с постели и протянула Александре руку.

— Идемте… Супруг страшно не в духе, хотя делает вид, что ему на все наплевать. Он, знаете, иногда подслушивает телефонные разговоры в доме… Есть такой грех — берет трубку в кабинете. Так что Пьер уже в курсе.

— И что он по этому поводу думает? — быстро натягивая джинсы, спросила художница.

Симона пожала плечами:

— Лучше объяснитесь с ним сами. Все-таки коллекционер из нас двоих — он.

— Но вы ведь желаете приобрести сфинксов не меньше, чем ваш муж? — Александра решила воспользоваться несколькими свободными минутами перед завтраком и объясниться с Симоной наедине, без вмешательства ее супруга. — Я заметила, что вас как будто очень волнует эта покупка!

— Ну да, да… — Симона подошла к окну и выглянула в сад. — Конечно, мне хочется все скорее привести в порядок.

— Быть может, вам проще заказать копии?

— Если можно купить подлинники, Пьер купит подлинники.

— Но раз они не продаются… — протянула Александра. Она все сильнее недоумевала, как можно вступать в такие жаркие баталии из-за двух садовых скульптур среднего качества. — Я не понимаю, почему Наталья вцепилась в них, но она даже слышать не захотела о продаже… Вам надо было сговариваться с Делавинями, когда они еще были хозяевами изваяний!

— Мы пытались договориться и с ними, но напрасно… — Симона осеклась и замолчала, делая вид, будто ее внимание привлекло что-то в парке.

«Значит, и Делавини не согласились на сделку в свое время, хотя нуждались в деньгах так, что продали дом?! — Александра, нахмурившись, смотрела на хозяйку особняка, а та упорно избегала ее взгляда. — Не проще ли им было продать сфинксов отдельно — Лессе, а затем уж сбыть и сам дом Наталье, для которой тогда сфинксы мало значили? Они бы выручили куда больше денег!»

— Тут такая штука… У местных жителей с незапамятных времен бытует идиотское поверье, что сфинксы стерегут этот самый легендарный «клад полковника», — прохаживаясь по комнате, внезапно заговорила хозяйка, прервав повисшую паузу. — И придумал это едва ли не сам полковник Делавинь. В это трудно поверить, но что поделаешь, глупость не знает границ… Местные считают, что, если сфинксы будут убраны из «Дома полковника», клада его владельцу уже не видать! Это для них будет чем-то вроде конца света! Попробуйте убедить этих деревенских олухов в обратном!

— И пробовать не стану… — усмехнулась Александра. — В этом доме и под охраной сфинксов случилось слишком много всего, а уж воображать, что случится после их продажи… На это у меня и фантазии не хватит! Что ж, идемте… Может, все же уговорю вашего супруга на сделку.

День, в противоположность минувшему, яркому и словно искрящемуся, наступил пасмурный. Рассвет, едва блеснув, угас, небо заволокла темная пелена. В столовой, куда из-за витражных окон поступало мало света, пришлось зажечь электричество. На стол, к удивлению Александры, подавала Жанна — мрачная, с застывшим, как деревянная маска, лицом.

Из беседы хозяев выяснилось, что она неожиданно вернулась в поместье рано утром.

— Что же ты? — поддевал ее Пьер. — Вчера убежала в деревню раньше срока, на цепи не удержать было, сегодня вернулась на заре! Неужели обожателя себе там завела? Поссорились?

— Мои обожатели все уже на том свете! — бросила прислуга, с треском встряхивая накрахмаленную салфетку, которой были прикрыты свежеиспеченные булочки в корзинке.

— Ну, тем лучше! — не унимался Пьер. — И сидела бы в деревне до вечера, у тебя же выходной!

— Потом отдохну, — сквозь зубы проговорила Жанна, ставя на стол кофейник.

— Дождя нет еще? — осведомилась у нее Симона, словно робея.

— Нет никакого дождя, и не нужно его пока, — все так же неприветливо ответила служанка и, взяв опустевший поднос, удалилась.

— Какой скверный характер, — заметила вполголоса Симона, когда шаги Жанны замерли в длинном коридоре, отделяющем столовую от кухни. — Она часто все делает наоборот, назло…

— И не она одна. — Пьер, утративший добродушный вид, как только удалилась служанка, хмуро и с неприязнью уставился в чашку с кофе. — Так что у вас с Натали, ничего не получается?