Леена Лехтолайнен - Чертовы котята

В приемной медицинского центра играло радио. Пришлось заполнить какую-то анкету, и я поставила жирный минус напротив вопроса, можно ли передавать сведения третьим лицам. Сама Йенни принципиально не посещала частных врачей: считала, что общество обязано предоставить всем равные возможности в системе здравоохранения. Поэтому мне не очень хотелось оставлять ее личную информацию в здешнем архиве.

Я натянула черную вязаную шапочку и темные очки, надеясь, что в этом наряде Сату не сразу признает меня и я успею хотя бы войти в кабинет. Сидела и думала, какое наказание может ждать меня за угрозы. Самое большое, кажется, это два года тюрьмы. Но вряд ли она подаст на меня в суд. А если я хочу представить доказательства нашей встречи Гезолиану, то мне следует говорить по-английски и записать встречу на камеру мобильного телефона. Можно послать Гезолиану запись, а у себя тут же уничтожить ее, но у Гезолиана-то она останется и это даст ему против меня лишние козыри. Хотя едва ли он пойдет с этой записью в полицию.

Двери приемной можно закрыть изнутри на замок. Интересно, там есть камеры слежения? Я заметила одну в коридоре, но надеялась на то, что в кабинете гинеколога их нет.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Администратор подошла и извинилась: доктор Сюрьянен задерживается. На столике лежала пачка потрепанных журналов, газет не было. Хотя наверняка пациенты и без них прекрасно знали о скандале вокруг имени врача.

Через двадцать минут ожидания меня наконец пригласили в кабинет. Госпожа Сюрьянен приоткрыла дверь, громко назвала фамилию Йенни, я вошла. Она сидела за столом перед монитором и что-то печатала.

— Добрый день. Вас беспокоят болезненные месячные? Проходите и присаживайтесь.

Я захлопнула дверь и прошла в центр кабинета, доставая мобильный телефон и включая камеру.

— Тебе привет от Ивана Гезолиана — отца Юлии Герболт, — произнесла я по-английски.

От неожиданного звука иностранной речи Сату вздрогнула и вскинула глаза. Она привстала, по лицу пошли красные пятна.

— Я только вестник и не хочу причинить тебе зла.

— Ты телохранительница этой шлюхи! — На мгновение мне показалось, что Сату готова кинуться на меня с кулаками.

— Моя обязанность — защищать ее, а сейчас я пришла защитить тебя, Сату Сюрьянен! Отцу Юлии совершенно не нравится, что кто-то нападает на его дочь. Он очень влиятельный человек в своей стране и находится под защитой дипломатической неприкосновенности. Успокойся сама и дай покой Юлии. Иначе ее отец устроит тебе крупные неприятности, так что мало тебе не покажется.

Мне было сложно говорить так, чтобы слова звучали устрашающе и при этом не могли служить поводом для обращения в суд. Иначе к остальному списку моих прегрешений прибавится еще угроза жизни и здоровью.

— Вчерашний инцидент не должен повториться. И если о нашем разговоре узнает желтая пресса, отец Юлии начнет действовать. Поверь, у него есть друзья на самом высоком уровне.

— Что ты имеешь в виду?

— Не трогай Юлию, иначе люди ее отца явятся к тебе домой или на работу. И поверь, с ними далеко не так приятно иметь дело, как со мной.

Сату Сюрьянен задрожала, затем опустила одну руку под стол. Наверняка там была тревожная кнопка для вызова охраны.

— Я ухожу. Если будешь вести себя хорошо, то больше мы не увидимся. Поэтому я говорю «прощай», а не «до свидания».

Выйдя из кабинета, я сообразила, что за визит надо заплатить, а для этого предъявить администратору бумагу с печатью врача. Поэтому свернула в туалет, надеясь улизнуть через окно. Насколько я знала, Йенни сейчас не было в Финляндии, она учила английский язык где-то в Кембридже, так что ей легко будет доказать свою непричастность. Да и ведь Сату Сюрьянен прекрасно знала, кто к ней приходил.

Заглянув по дороге в пустой кабинет терапевта, я обнаружила в нем оконце, через которое не пролез бы и ребенок, а также еще одну дверь. Она вывела в узкий коридор, кончавшийся возле черной лестницы торгового центра. Я вышла к магазинам, спустилась по эскалатору и через пару минут оказалась на улице. Отлично, мой план сработал!

Вернувшись в квартиру на Бульваре, я зашла в свою комнату и проверила запись на телефоне. Все в порядке. Юлия сидела перед телевизором и смотрела передачу на русском языке. Судя по интонации реплик, шла мыльная опера. Услышав мои шаги, она с досадой обернулась.

— Юлия, я хотела бы отправить этот видеоролик с твоего компьютера твоему отцу.

— А почему ты не можешь воспользоваться собственным?

— Не хочу. — Я одновременно преследовала две цели: поскорее передать ролик Гезолиану и заодно узнать адрес его электронной почты.

— Это надо сделать прямо сейчас?

— Как можно скорее. — Мне не терпелось удалить запись.

Но до конца передачи оставалась еще четверть часа, а ноутбук относился к категории личных вещей, которые я не имела права трогать без спроса.

Вернувшись к себе, я еще раз просмотрела запись. Надеюсь, она устроит Гезолиана. Интересно, каких еще доказательств моей верности он потребует? От пришедшей в голову мысли меня бросило в озноб.

— Ты похожа на плохую артистку, — просмотрев видео, рассмеялась Юлия. — Не думаю, что она испугалась.

Тем не менее Юлия согласилась отправить ролик отцу, я скопировала его на флешку и посоветовала удалить сообщение сразу после отправки. С письмом в почте Гезолиана мы ничего поделать не могли.

Едва мы закончили и выключили компьютер, как вернулись Транков и Сюрьянен. Сюрьянен бранил желтую прессу и просил меня проверить, какая информация появилась в Интернете. Сначала я все же просмотрела газеты. Прочла пару заметок, в которых Сату называли сумасшедшей, а Уско — крутым мужиком, который имел полное право поменять старую жену на молодую и красивую. Так что в итоге все обернулось на пользу моим работодателям. Кое-кто задавался вопросом, сколько денег стоила такая кампания. Правда, кое-где Юлию называли «черной вдовой» и размышляли, дорого ли она сейчас обходится жениху.

Меня всегда поражало желание людей рыться в чужом грязном белье. Может, таким образом у них возникало ощущение власти над теми, кого они обсуждали и поливали грязью? Раньше было принято посылать анонимные письма. Пару раз в академии Майк Вирту приносил такие и просил нас проанализировать их. Так до сих пор и не знаю, были ли это настоящие анонимки или сделанные Майком подделки. Он предлагал нам определить, существует ли реальная угроза. Я каждый раз решала, что адресат в опасности, а Майк говорил, что у меня слишком развита подозрительность.

Вряд ли бы он снова так сказал, узнав, что я согласилась работать на человека, не выяснив всю его подноготную. Стоит ли рассказать ему об этом, если встретимся в Нью-Йорке? Я не была там с тех пор, как закончила академию. Я отправила Майку сообщение с вопросом, найдет ли он время на встречу со мной в те дни, когда я буду в Америке. Разумеется, мне придется ходить с Юлией по магазинам в поисках свадебного платья, но, может, удастся выкроить хоть полчаса, чтобы выпить с Майком чашечку кофе.