Современный румынский детектив

— Давай по очереди. Один захрапит — второй его толкает. Представляешь, идет мимо патруль и вдруг слышит храп мертвецов…

— Силен! Даром что дура, а нет–нет да и выдаст что‑нибудь путное. Чур, я первый.

Уснул он мгновенно. Силе осмотрел тесное помещение. Лампада спокойно освещала лик Маргариты, заполняя утлы тенями. Вдруг он вскочил в испуге, вспомнив историю студентки, закрытой на ночь в склеп. Дурацкая шутка сокурсников дорого ей стоила: наутро ее нашли седой и абсолютно невменяемой. Ее взгляд был прикован к змее, ползавшей по полу…

Беглый стерег сон вора до самой зари, вздрагивая при каждом шорохе.

Димок заморгал. Сквозь вентиляционные отверстия врывался утренний свет,

— Почему ты не разбудил меня на смену?

— Уж больно ты сладко спал, — ответил Беглый устало. —Давай смываться, Митря, не могу я здесь больше. Вор приоткрыл дверь и внимательно осмотрелся.

— Зеленый!

Когда они выбрались с кладбища, Беглый облегченно вздохнул.

— Скажи, Митря, правда, что в склепах водятся змеи?

— Навалом! Но они не ядовитые. Профессор с отвращением плюнул:

— Знай, за эту ночь я постарел на десять лет!

— Боишься их, что ли?

— Не то слово! Хорошо, они не выползли, а то я там бы и остался.

— Тоже мне, мужик. Да я ребенком таскал их за пазухой. Сеструха даже проглотила одну…

— Прекрати!

— Не сойти мне с этого места, если. вру! Она спала в саду с открытым ртом, и змея залезла ей в глотку…

— Кончай! Чокнулся, что ли? Я ж могу кишки выблевать!

— Погоди, дай расскажу, как ее вытащили. Беглый ускорил шаг, Димок засеменил следом.

— Привязали ее ногами к балке. А на пол поставили таз с горячим молоком. Змея почуяла и…

Силе позеленел:

— Как двину! Нарочно измываешься? Я же их не выношу! Даже в кино, когда показывают змей, отворачиваюсь.

— Не заливай!

— У каждого свой пунктик, у меня — змеи и мыши…

— Ну, уморил! — Однако Димок тут же вспомнил: — А ты мне плел, будто намылился туда, где не ступала нога человека. Что б ты, братец, делал в пустыне, где гады кишат?

— Больших я не боюсь.

Они сели на скамейку в парке Свободы. Беглый достал сигареты.

— Еще одна ночь миновала.

— Бог милует. — И Димок уточнил: — Пока…

— Что ты предлагаешь?

Челнок курил, глядя в землю. Затем сказал со вздохом:

— Тут нам не жить, дя Силе. Надо двигать в другую сторону. — Куда?

— Где рыба водится, к морю. В Констанце народу что сельдей в бочке: и нашего, и иностранного, — легче уйти, легче затеряться…

Беглый переломил сигарету в пальцах.

— Чертова на тебе кожа, Митря!

— Весь я чертов, до сих пор не расчуял?

— За братцем Тити гоняешь! — Я?!

— На мокрое дело тебя тянет, Димок, не будет тебе покоя, пока не выпустишь кишки младшему Зуграву! Ты сам говорил. Говорил или нет?

Вор сверкнул зубами.

— Другой коленкор!

— Возможно, но как бы тебе не сгореть!

— За кого ты меня имеешь? Дурья твоя башка! Что ж я, сам полезу в полосатую робу? За ним мусора гоняют, высунув язык, а тут я в придачу! — Он вздохнул: — Не боись, он свое получит, да только не время теперь. Уговор‑то я помню. Веришь мне али нет?

Беглый улыбнулся тонко:

— Допустим,

— Правильно допускаешь. Как почую жажду крови, свернем кооператив. Лады?

— А вдруг забудешься…

— Ну! Стоит глянуть на твои лопаты. — Вор взял его руку. — Хорош инструмент! Как умно распределил все Всевышний: одних наделил умом, других — лопатами…

— Тебя‑то Нижайший всем наделил! Знаешь, сегодня ночью я щупал твою черепушку — рожки искал.

— Чокнутый!

— Иногда я думаю, что ты — это он, тьфу, тьфу! — Силе несколько раз оглядел Челнока с головы до пят, — Ну‑ка, Митря, перекрестись!

— Тьфу!

— Давай, давай! Хочу убедиться.

— Ты гляди, а еще ученый человек, профессор! На мыло его! Беглый рассмеялся и покачал головой:

— Пугаешь ты меня, Митря, не знаю, что и думать. В жизни не видал таких глаз, как твои!

Вор вскочил на ноги:

— Опять лезешь?

— Да нет, пошутил. Ты божий человек, Митрий Челнок, он же Димок, божий человек. Пошли в буфет.

Пиво было теплым, рогалики — каменными, стол шатался.

— Будто сговорились! — вздохнул вор. — В случае чего смывайся направо. На вершине холма есть дырка в заборе. Встречаемся на Белу…

— Нет! Ни за что!

— Чего так?

— Где хочешь, но не среди могил. Хватит с меня! Димок рассмеялся:

— Ты прямо как баба! Давай в»Бочке пива», идет?

— Ладно…

— А теперь включи сельсовет: как нам выйти из города?

— Тяжело, Митря! Слышал, что сказал Грэдинару?

— Все равно, мы их обдурим!

— Что касается меня, я в гроб больше не полезу, предупреждаю заранее! Ты‑то любишь мертвецов…

Вор осклабился.

— Люблю, дядя! По присказке: чем мертвее, тем милее. Лет двенадцать назад прилип было к кладбищу — засекал тех, кто побогаче, и ночью раздевал их донага.

— Могилы грабил?

— А чем плохо? Эти не сердятся, не берутся за нож. Однажды приметил я, что аккордеониста, которого молнией убило, схоронили с любимым инструментом. Откинул я землю, снял крышку, и тут — что ты думаешь — покойник встал во весь рост…

— Ври больше!

— Вот те крест! Он помер не совсем, земля ток отсосала, а тут я подвернулся.

— А ты не помер со страху?

— Что я, Силе Беглый, у которого кишка тонка? Профессор перекрестился:

— Значит, ты спас человека?

— Не совсем. То на то и вышло. Дуралей побежал к родичам. А те как раз за помин его души пили, увидали привидение — и в топоры,..

Силе отодвинул кружку, пить расхотелось.

— Да, ты немало повидал, Митря!

— Ого–го! На десять книжек хватит. Ты чего не хаваешь, давай тарелку сюда!

Он жевал с открытым ртом, обсасывая зубы. Беглый отвернулся.

— Ты прав. Тут нам не светит, с ходу попадемся.

— Факт.

— Но и вырваться из города невозможно. Милиция оцепила все выходы, вполне вероятно, привлекли и армию.

— Так что же делать?

— Ума не приложу.

Димок опорожнил кружку и, рыгая, откинулся на спинку стула.

— Вся надежда на беднягу Челнока! Завтра же будешь за чертой города, на просторе. Согласен?

— Каким образом?

— Дай гвоздик, не жмись.

Он курил, положив ногу на ногу, не обращая никакого внимания на собеседника. Беглый сидел как на иголках:

— Говори!

— Ты у меня станешь киноактером, петух!

— Батюшки!

— В десять утра набирают народ для массовок. Нас возьмут, патреты подходящие.

— Особенно твой…

— Какой ни есть, а снимался трижды, один раз даже слова говорил.

— Черт его знает что такое! — Силе смотрел на вора и улыбался. — Ври, да знай меру, Митрий! Сниматься в кино — нелегкое ремесло, надо смеяться и плакать по команде.

— А я что, не могу? Спорим, заплачу по счету «гри»? Внимание, голубь! Раз, два…