Роберт Ладлэм - Протокол 'Сигма'

- Мы уже, как у вас говорится, прицепили ему хвост, - не без самодовольства сообщил Хайслер.

- Вы, наверно, разыгрываете меня. Как вам это удалось?

- Без особого труда. Как только мы выяснили, что он находится в гостинице, то поместили двух человек в газетный киоск напротив выхода. Они увидели, как он сел в арендованую "Опель Вектру", и последовали за ним в Хитцинг, это район Вены.

- И что он там делает?

- Возможно, с кем-то встречается. Частный дом. Мы пытаемся выяснить, кто там живет.

- Удивительно. Фантастическая работа. - Она и на самом деле так считала.

- Благодарю вас, - бодро откликнулся австриец. - Если хотите, я заеду за вами в аэропорт?

Продолжавшаяся несколько минут светская беседа проходила довольно напряженно, поскольку Бен успел лишь наполовину обдумать свою легенду. Мифический Роберт Саймон руководил процветающей фирмой по управлению капиталовложениями, находившейся в Лос-Анджелесе - Бен рассчитывал, что чем ближе будет его вымышленная профессия к настоящей, тем меньше шансов на то, что он допустит какой-нибудь серьезный промах, - и организовывал капиталовложения кинозвезд, магнатов недвижимости, миллиардеров из Силиконовой долины. Бен с ходу попросил извинения за то, что не может перечислить своих клиентов, в силу договоренностей о конфиденциальности, хотя одно-другое имя, которое хозяину, несомненно, знакомо, он мог бы назвать.

И все время он возвращался к одной и той же мысли: кто же этот человек, единственный наследник Герхарда Ленца, пользовавшегося очень дурной славой ученого и одного из руководителей некоей организации, именуемой "Сигма".

Болтая с Ленцами - все трое потягивали прекрасный арманьяк, - Бен украдкой осматривал гостиную. Она была обставлена удобной и красивой английской и французской антикварной мебелью. На стенах висели оправленные в позолоченные багетные рамы картины старых мастеров различных школ; каждая была освещена специальной лампой. На столике около дивана он заметил фотографии в серебряных рамках; по-видимому, семейные. Бросалось в глаза отсутствие каких бы то ни было изображений Ленца-старшего.

- Впрочем, хватит о моей работе, - сказал Бен. - Я хотел расспросить вас о "Фонде Ленца". Насколько я понимаю, его главная цель состоит в развитии изучения Холокоста.

- Да, мы финансируем исторические исследования и поддерживаем израильские библиотеки, - с готовностью пояснил Юрген Ленц. - Мы даем много денег на борьбу против человеконенавистничества. Мы считаем, что чрезвычайно важно, чтобы австрийские школьники знали о преступлениях нацистов. Не забывайте, что многие из австрийцев приветствовали нацистов. Когда Гитлер приехал сюда в тридцатом году и произнес речь с балкона императорского дворца, его слушали огромные толпы, женщины плакали, глядя на такого великого человека. - Ленц вздохнул. - Это отвратительно.

- Но ваш отец... если вы позволите мне затронуть эту тему... - начал было Бен и умолк, не зная, что сказать дальше.

- Из истории хорошо известно, что мой отец был бесчеловечным, - прервал паузу Ленц. - Да, конечно, это правда. Он проводил ужасные, отвратительные эксперименты на заключенных в Аушвице, на детях...

- Надеюсь, вы извините меня, - сказала Ильзе Ленц, вставая с места. - Я не могу слушать разговоры об его отце, - пробормотала она и вышла из комнаты.

- Извини меня, дорогая, - произнес Ленц ей вслед и повернулся к Бену, который мучительно раздумывал, не допустил ли он фатальной ошибки. - Я не могу сердиться на нее за это. Она не обязана жить с этим наследством. Ее отец был убит на войне, когда она была еще ребенком.

- Прошу простить меня за то, что я начал этот разговор, - сказал Бен.

- Нет, нет, не переживайте. Вы затронули совершенно естественный вопрос. Я уверен, что это должно сильно удивлять американцев - сын печально знаменитого Герхарда Ленца посвящает свою жизнь тому, чтобы потратить деньги на изучение преступлений собственного отца. Но вы должны понять: те из нас, кому по случайности рождения пришлось бороться с судьбой - мы, дети самых высокопоставленных нацистов, - все мы ведем себя очень по-разному. Есть такие, как, скажем, Вольф Гесс, сын Рудольфа Гесса, которые тратят всю жизнь на то, чтобы обелить имена своих отцов. А есть и такие, кто стесняется своего происхождения и стремится к тому, чтобы извлечь из собственного смущения хоть какой-нибудь толк. Я родился слишком поздно для того, чтобы сохранить какие-то личные воспоминания об отце, но очень многие знали своих отцов только такими, какими они бывали дома, а не как людей Гитлера.

Юрген Ленц заметно волновался.

- Мы росли в привилегированных домах. Мы проезжали через варшавское гетто, глядя с заднего сиденья лимузина, и не понимали, почему дети там казались такими грустными. Мы видели, как загорались глаза у наших отцов, когда фюрер лично звонил по телефону, чтобы пожелать их семействам веселого Рождества. И некоторые из нас, как только повзрослели достаточно для того, чтобы начать думать, научились ненавидеть наших отцов и все, к чему они стремились и что с ними было связано. Ненавидеть и презирать всеми фибрами души.

Удивительно моложавое лицо Ленца вдруг вспыхнуло.

- Видите ли, я не думаю о своем отце как об отце. Он для меня какой-то совсем посторонний, незнакомый человек. Вскоре после окончания войны он удрал в Аргентину; уверен, что вы слышали - нелегально выбрался из Германии с фальшивыми документами. Он бросил мою мать и меня без гроша; мы жили в лагере для интернированных. - Юрген сделал паузу. - Так что у меня никогда не было никаких сомнений или душевных конфликтов по поводу нацистов. Создание этого фонда стало самым малым, что я сумел сделать.

В комнате ненадолго воцарилось молчание.

- Я приехал в Австрию, чтобы изучать медицину, - вновь заговорил Ленц. - В какой-то степени то, что я покинул Германию, принесло мне облегчение. Я любил эту страну - я здесь родился, - и я остался здесь, занимаясь медициной и по мере сил сохраняя свою анонимность. После того как я познакомился с Ильзе, любовью всей моей жизни, мы долго обсуждали, что могли бы сделать с унаследованными ею фамильными деньгами - ее отец сколотил состояние на издании религиозной литературы и псалтырей, - и решили, что я оставлю медицину и посвящу свою жизнь борьбе против того, за что сражался мой отец. Ничего никогда не сможет стереть темное пятно, которое представлял собой Третий рейх, но я приложил все свои силы, все свои скромные возможности для того, чтобы стать одним из тех орудий, которые работают для улучшения человечества. - Речь Ленца казалась излишне гладкой, походила на отрепетированную, как будто ему уже тысячу раз доводилось произносить ее. Наверняка так оно и было. И все же в его словах не угадывалось фальшивой ноты. За маской спокойной уверенности, которую носил Ленц, несомненно, скрывался измученный человек.