Михаил Март - Окончательный монтаж

– Значит, он и убил Бартошевича?

– А кто же еще? Фокусник решил поиграть по своим правилам. Помнишь фигу, найденную в сейфе вместо картин? Нашел с кем шутки шутить. Я думаю, что Левша и фокусник не знали о второй группе, нанятой Мамедовым.

– О банде Игумена?

– Именно. Мамедов убил Бартошевича с помощью Игумена. Найденный у бандита пистолет подтверждает это.

– Скорее всего, фокусника убил официант, – вмешался вошедший в комнату майор Панкратов. В руках у него были чьи-то ботинки. – Вот, стояли в коридоре. На них следы жира, ресторанного борща. Такие же мы нашли в машине, где убит Бартошевич, такие же следы есть в его квартире и в ресторане возле шкафчика Семена Желткова. Я думаю, официант был связным и знал Игумена. Кто же еще мог передать ему пистолет? И еще. В Скуратова тоже стрелял Семен Желтков. Машина Желткова найдена на платной стоянке Курского вокзала. Я ее осмотрел. Следы от ее колес обнаружены на опушке у дачи Скуратова. И следы от этих ботиночек тоже хорошо пропечатались. Пистолет Игумену сбросили. А это значит, что они знали, что мы его найдем. Как? Очень просто. После взрыва. Вывод напрашивается сам собой. Банду Игумена уничтожал Желтков по команде Мамедова.

– Логично, – согласился Кулешов. – Мамедов не решился уничтожить все сто миллионов, большую часть денег он перехватил в трубе вентиляции и вытащил через залы музея.

– Картинка понятна, товарищ полковник, – усмехнулся Панкратов. – На Мамедова можно надевать наручники.

– Ишь ты какой прыткий. По какому делу он у нас проходит?

– Ну как? А…

– Бэ! Дел никаких нет! Он нас нанял, и мы вернули ему картины. Это все, майор, что от нас требовалось. Собрать материалы и уничтожить. Жесткий диск компьютера отформатировать и изъять.

Кулешов был строг и категоричен.

– Ладно, Леонид Палыч, мы можем списать все трупы как неопознанные, а что делать с трупом Анны Фельдман? Придется открывать дело.

– Фельдман нанял бандита Левшу убить жену, а охраннику велел казнить убийцу жены. Когда его разоблачили, застрелился сам. Против кого будем возбуждать дело? Трупы не судят. Составим протоколы по форме и сдадим в архив. Точка! Я уже устал от этой возни. Закругляйтесь, ребята. Все, что от нас зависело, мы сделали.

Торжества победы добра над злом не получилось. С кислыми физиономиями бригада полковника Кулешова принялась за уничтожение улик. В первый раз за свою практику они делали все наоборот.

Похороны Гурьева прошли тихо и незаметно. О смерти четы Фельдманов и вовсе никто ничего не слышал. Зато похороны знаменитого галерейщика Баскакова проходили с помпезностью на Ваганьковском кладбище. Собрался весь бомонд столицы. Кулешов и Федоров тоже приехали, но держались в сторонке как наблюдатели. Вдову в черном поддерживали подруги Алина Малахова и Ирина Гурьева. Среди скорбной толпы полковники заметили и Всеволода Николаевича Дербенева.

– Если это не он, значит, его призрак, – тихо сказал Федоров.

– Такие люди, Федя, не умирают. Он еще на наших похоронах скупую слезу обронит. Вот она, каста победителей. Думаешь, они скорбят? Нет, они торжествуют.

– Я чувствую себя оплеванным.

– Брось, Федя. Мы свою работу выполнили. Ни за одну операцию милиция еще не получала столько. Степанов получил майора, тебя перевели в Москву, нам с начальником управления выдали премиальные, а что касается вдов, то ты видишь перед собой трех самых богатых женщин страны. Теперь их на кривой козе не объедешь.

Кулешов не выдержал и, смешавшись с похоронной процессией, подобрался к Дербеневу.

– Привет, Сева. Давно не виделись. Ходили слухи, будто ты погиб.

– Привет, Леонид Палыч. Значит, кому-то были выгодны эти слухи. Хотели отвлечь ваше внимание.

– Возможно. Особенно когда на изуродованных трупах нашли твои часы, перстень и ключи от дома.

– Да, да. Мы подавали с Иваном заявление в карельскую милицию еще две недели назад, но они так ничего и не нашли. Жаль. Хороший был перстень.

– Я тебя видел на открытии «Континенталя».

– Пришлось приехать на одну ночь. Неудобно было отказывать Нечаеву. Он нам прислал именные приглашения.

Они разговаривали тихо, смотря себе под ноги, будто каждый рассуждал вслух, общаясь с самим собой.

– Вы знакомы?

– Конечно. Бывая в Париже, я всегда останавливался в отеле «Ритц», а Нечаев был там главным. Я думал, вы пойдете на банкет, полковник, но вас там почему-то не было.

– Так ты даже на банкете был? – удивился Кулешов.

– До самого утра. Даже память осталась. Попал на страницы журнала «Глоб». Он валяется в моей машине.

– Красивое алиби, Сева. А где ты был в эту субботу?

– Всю ночь просидел в ресторане «Трапеза» с одним депутатом Госдумы и своим постоянным клиентом по антикварному бизнесу. Человек сто это могут подтвердить, если необходимо. Разошлись под утро.

– Смешные вопросы. Конечно, ничего другого я от тебя и не рассчитывал услышать. Но спросить хотел совсем о другом.

– Всегда готов ответить на любой ваш вопрос.

– Тогда скажи мне, сколько золотых фляжек ты продал? Одну Ирине Гурьевой, вторую Юлии Баскаковой, но были и другие.

– Всего пять. Одну подарил.

– Подарок с гравировкой?

Тут Дербенев впервые взглянул на полковника.

– А вы откуда знаете?

– Так, попалась одна из них мне в руки. На ней надпись «Анне с любовью от Д.». Но «Д.» – это Дербенев, а кто же Анна? Гурьева?

– Анну Гурьеву я не знал. Слышал о такой, но она погибла. Иногда Ирина представлялась гостям Анной, но так было угодно ее отцу. Я подарил фляжку Анне Фельдман. У нас была давняя связь. Теперь после смерти ее мужа об этом можно сказать.

– Да, наслышан о ее богатом прошлом.

Дербенев хмыкнул:

– У каждой женщины свое прошлое. Особенно у светских дам. Только они не любят о нем вспоминать. Слишком тернистый путь им приходится преодолевать со дна к вершинам олимпа.

– Да, Сева, я тебя понял. Но ты должен помнить, что я буду сидеть у тебя на хвосте, пока ты не сделаешь ошибку. Рано или поздно, но это произойдет.

– Вы мне это уже пять лет говорите. Бросьте, Леонид Палыч. В Москве нам двоим тесновато, я решил переселиться на Лазурный Берег или на Кипр. Всегда мечтал жить в мягком климате Средиземноморья.

– Лишаешь меня достойного соперника. Уходишь с арены победителем.

– Пора на покой. Да и вам дышать будет легче. Быстрее генеральские погоны получите.

Кулешов отошел и присоединился к Федорову.

– Ну что?

– Вынужден признать свое очередное поражение, Федя. Теперь эстафету перехватит какой-нибудь комиссар Мегрэ. Будь моя воля, я проводил бы Дербенева с оркестром. Он того стоит!

У выхода из кладбища стояло много шикарных лимузинов и престижных иномарок. К одной из машин подошел подполковник Жданов и, оглянувшись по сторонам, сел на заднее сиденье. В штатском он выглядел невзрачно, такие люди ничем не привлекают внимание. За рулем сидел Герман, он ждал свою хозяйку, которой был бесконечно предан.