Анна Малышева - Обратный отсчет

– Она ничего об этом не говорила, – неизвестно отчего, сказал Дима.

Шурик неловко хмыкнул, выбросил сигарету в лужу, посмотрел, как та гаснет, и сказал, что, наверное, Люде просто нечего было рассказывать.

– Мы с нею так мирно, тихо жили… – вздохнул он, снова закуривая. Голос у него дрогнул – Шурик явно волновался. – Казалось, всю жизнь можно так прожить и ни разу не поссориться.

«И мы жили точно так же, – отметил про себя Дима. – Тут все дело было в ней – вот кто умел создать в доме тишину и покой!» Однако вслух откровенничать не стал, в отличие от Шурика, который явно чувствовал потребность излить перед ним душу. Он говорил взволнованно, порывисто, то и дело щелкая зажигалкой, которую так и не убрал в карман. Огонек то вспыхивал, то гас в зеленоватых сумерках, подсвечивая снизу его лицо.

– Мне было тридцать пять, ей девятнадцать, когда мы поженились. Обычно молодые девушки идут на такие браки только по расчету… Тем более сами видите – я не красавец, на кинозвезду не тяну. А она была…

– Она еще есть, – довольно резко поправил его Дима, отчего Шурик даже слегка заикнулся.

– Да-да, я не то хотел сказать! Для меня она давно уже потеряна, вот я так и говорю… Для меня ее пять лет уже нет. Знаете, я тогда никак не мог поверить, что она согласилась выйти за меня замуж. Ну, что я из себя представлял? Да, у меня отличная квартира в центре, а все остальное – как у всех. Не из-за квартиры она за меня вышла, уверяю вас! Она же была у меня прописана, и что? После развода сразу выписалась – по своей инициативе. Даже не обсуждала этот вопрос!

Шурик говорил с гордостью, словно такое поведение бывшей жены ясно свидетельствовало о ее любви.

– Денег я никогда много не зарабатывал, развлечений особых ей не доставлял, даже когда ухаживал… Не понимаю, почему она за меня пошла? Вы с ее матерью знакомы?

От неожиданности Дима вздрогнул и признался, что да. Шурик уловил замешательство в его голосе и кивнул:

– Странная особа, согласны со мной? У нее такой взгляд, будто ты ей что-то должен. Я бы понял, если бы Люда просто хотела от нее уйти – к кому угодно, девушки ведь часто так выходят замуж. Но ведь нет – она нормально ладила с мамой! А сама мама была против меня, удивляюсь, как Люда с ней не поссорилась!

– По-моему, она вообще против всех на свете, – буркнул Дима. Его тяготил этот разговор, вылившийся в исповедь, но оборвать его было трудно – у Шурика был вид человека, изголодавшегося по общению.

– Да, такой тещи врагу не пожелаешь! Но знаете, Люда как-то умудрилась отстранить ее от нашей семьи. Или уж та сама отстранилась, теперь не поймешь. Мы так хорошо жили, пока не случилась эта дикая история с Марфой…

Он закурил новую сигарету – Дима уже потерял им счет – и нервно продолжал, озираясь по сторонам, будто их могли подслушивать:

– Это произошло именно в такой период наших отношений, когда все было лучше некуда. Мы думали о ребенке, представляете? О ребенке, а не о разводе! Но как-то заболела мать Люды, и она на время переехала к ней, чтобы поухаживать. Я заезжал к ним каждый день после работы, видел жену полчаса, не больше, задерживаться не мог, ночевать там – тоже. Дома бардак, питался консервами… И вдруг ко мне заявляется Марфа.

Шурик судорожно сглотнул, будто что-то его душило.

– Сперва она притворилась, будто хотела застать дома Люду, потом начала ахать – как это она ничего не знала о том, что ее мать больна! Предложила приготовить мне обед на пару дней – она очень хорошо готовит…

– Я знаю. – У Димы что-то неприятно сжималось внутри с тех пор, как речь зашла о Марфе. Теперь он точно знал, кого именно ревнует.

– Да? – почему-то обрадовался тот. – Отличные у нее получаются супы, вы пробовали? Когда мы приезжали к ней в гости, на первое она всегда подавала суп! Ну вот. Варит она мне этот суп, режет какой-то салат, я, конечно, счастлив, отыскал в шкафу бутылочку вина… Черт меня дернул! Но ведь она хоть и подруга жены, а все-таки гостья, понимаете? Мы сели за стол, немного выпили… А то, что потом произошло, я как страшный сон вспоминаю. Она стала ко мне приставать, делать всякие намеки!

– Ну, знаете! – возмутился Дима. – Она – к вам?! Марфа говорила наоборот!

– Да, потом и наоборот, – признался Шурик, тщетно отыскивая сигарету в опустевшей пачке. – Со мной что-то случилось, я голову потерял! Марфа очень интересная женщина, вы не находите?

Дима предпочел оставить этот вопрос без ответа, и общительный собеседник вынес вердикт за него:

– Такую редко найдешь! Тем более она сама навязывалась! Села ко мне на колени, представляете? Я просто обалдел, не знал, что думать! Она говорила, что я давно ей нравлюсь, что Люда ничего не узнает, что все останется между нами, будем встречаться у нее на квартире, в удобное для меня время… Чего она только не наговорила! И я… В общем, я совершенно рехнулся, не понимал, что делаю, полез к ней с поцелуями… Она отвечала на них…

– Зачем вы мне это рассказываете? – не выдержал Дима. Его щеки пылали от бешенства, но в зеленых неоновых сумерках это было незаметно. Больше всего ему хотелось плюнуть Шурику в его сверкающие очки и заставить тем самым заткнуться. Самым худшим было то, что Дима чувствовал – тот говорит чистую правду, а не привирает из мужского хвастовства. Но как такое могло случиться?! Что могла найти такая женщина, как Марфа, в этом неприметном преподавателе техникума, даже при условии, что пять лет назад лысина у него была поменьше?

– Да затем, что все это было разыграно, как по нотам! – выпалил Шурик, доставая носовой платок и вытирая им ладони. – Простите, у меня от волнения всегда руки потеют. Дело в том, что Марфа, конечно, вовсе не была в меня влюблена, а только пыталась меня соблазнить. Испытывала на прочность, понимаете?

– Но зачем ей это было нужно? – спросил ошеломленный Дима.

– Ей-то ни за чем, а вот Люде! На следующий день та вернулась от мамы, собрала вещи и сказала мне, что с таким кобелем ей делать больше нечего. Развелись так быстро, что я и поговорить с ней толком не успел. Бред какой-то! – Шурик спрятал истерзанный платок. – Это Люда подговорила подругу испытать меня на верность.

– Не может быть!

– Она сама призналась! Это было во время нашего последнего разговора, уже после того как нас развели. Как сейчас помню – мы стояли во дворе суда, курили. Она так странно курила – никогда не видел ничего похожего! Затягивалась раз-другой, а потом сигарета просто тлела, до самого фильтра.

– Да, – машинально подтвердил Дима.

– Люда сказала, что жалеет обо всей этой грязи, но как еще она могла узнать меня по-настоящему, перед тем как решиться завести ребенка? Понимаете, какая дичь? Ей было мало пяти лет жизни, чтобы узнать меня, потребовался этот варварский эксперимент! Ведь это все равно что пять лет водить, скажем, машину – хорошую, послушную, которая ни разу не ломалась, – и вдруг взять и жахнуть по ней кувалдой – выдержит или нет? Правда ли она такая замечательная, как кажется?