Виктор Доценко - Террор Бешеного

Откинув полу своего пиджака, Иван достал из ножен штык-нож, деловито нарезал им колбасы, лимон, хлеб, открыл банку с балыком. Тем временем Савелий откупорил бутылку водки, разлил в стаканы сомнительной чистоты и молча наблюдал за тем, кого отчаялся увидеть когда-нибудь в живых. Когда Иван закончил и сел на громко скрипнувший стул, они подняли стаканы, молча стукнулись ими и опрокинули водку в себя. Немного закусили, молча глядя друг на друга, как бы заново изучая.

- Ты видел, как наш дом окружили эти сволочи? - неожиданно спросил Иван.

- Богатенькие домишки, - усмехнулся Савелий. - Местные торгаши, что ли?

- Если бы. - Он смачно сплюнул. - Слева - вилла прокурора, справа - вилла начальника милиции, чуть дальше - вилла судьи, мэра и так далее, и так далее. Кругом власти города Чапаевска! Суки позорные!

- Чем это они тебе так насолили?

- Коды я вернулся из плена... - Иван вдруг стукнул по столу кулаком, и Савелий подумал, что если бы он стукнул так в те далекие времена, то стол бы точно развалился на части, а сейчас лишь обиженно скрипнул. - Трижды бежал, и трижды меня ловили и били так, что пришлось месяцами вылеживаться, чтобы хотя бы чуть-чуть восстановиться. А вот четвертая попытка удалась. Через три страны пришлось до дому добираться.

- Мне это знакомо, - тихо проговорил Савелий, вспомнив свои заграничные похождения.

- Мои предки к тому времени уже на пенсии были. Увидев меня, заголосили от радости, а потом заголосили от горя. - Иван плеснул в стаканы водки, бросил: Будем! - Одним глотком выпил и, не закусывая, продолжил свой печальный рассказ: - Они заголосили, а я понять ничего не могу. Давай расспрашивать: что случилось, кто умер? А они и огорошили меня: мол, выживают их из собственного дома. Какому-то городскому воротиле понравилась наша земля, и давай его помощнички им денег предлагать, а у меня отец старой закалки: не нужны мне, говорит, ваши ворованные деньги, и все тут! Я, говорит, этот дом сам строил и хочу в нем внуков нянчить, а потом и умереть здесь! Тут и началось. Стали запугивать: и дом, мол, может нечаянно сгореть, и кирпич может на голову упасть. А тут и я вернулся!

- Могу себе представить, с твоим-то характером.

- Ага, сначала я решил не показывать свой характер, попытался официально правды добиться: в милицию обратился - отлуп, мы, говорит, семейными склоками не занимаемся. Вот суки! Я в прокуратуру. Наивный был потому что! У них же все связано, все между собой повязаны! Короче говоря, и там полный отлуп! Что делать? Тогда я попытался поговорить с этим заместителем мэра по душам.

- Заместитель мэра? А он-то при чем?

- Так этот заместитель и есть тот самый городской воротила, который положил глаз на нашу землю.

- Понятно. И что дальше?

- А что дальше? Синяк под его глазом суд оценил в год лишения моей свободы! Давали два, да по кассатке снизили на половину. Сижу и вдруг получаю письмо от мамы, сообщает, что папа умер, и дает понять, что умер он не без помощи людей заместителя мэра. На похороны, сволочи, не отпустили. - Он снова налил водки и встал. - Давай помянем наших родителей и всех тех, кто не вернулся домой с войны.

- Пусть земля будет им пухом!

Они выпили не чокаясь, и Савелий спросил:

- И что же дальше?

- А через месяц получаю письмо от заместителя мэра, того самого, которому по морде дал. Какая все-таки падаль! Пишет, что не держит на меня зла и очень хочет, чтобы у нас все полюбовно закончилось, а в конце небольшая приписка: "Поскольку твоя мать скоропостижно скончалась, а завещание написано на твое имя, предлагаю обсудить сумму компенсации за дом и участок..." Нет, ты представляешь, какая сволочь?

- Не то слово! Надеюсь, ты ему достойно ответил?

- Просто послал его. А вскоре освободился, и теперь они меня достают! - Он снова сплюнул. - Видишь? - кивнул он на окна. - Это его шестерки стараются: то стекла повыбивают, то провода обрежут, а один раз даже поджечь хотели. Нет, ты представляешь, Савка, я поймал одного из поджигателей, доставил его в милицию! Он весь в керосине, весь в копоти, а начальник милиции мне и говорит, что парень, мол, хотел костерчик на природе развести, погреться хотел, а я его за это в милицию притащил, и так мерзко лыбится, сучара!

- На этот раз ты сдержался?

- Так я сразу понял, что он специально меня заводит, чтобы крутануть по полной! Нет, думаю, второй раз вы меня на это не подобьете! Вот и сижу здесь, как в осаде!

- И что ты думаешь делать дальше?

- Как что? - удивился Иван. - Дом свой защищать!

- А в Москву не пытался писать?

- Как же, пытался. - Он ехидно хихикнул. - Через несколько дней вызывает меня прокурор и, так же мерзко усмехаясь, говорит: вот, мол, пришла ко мне ваша жалоба, велено разобраться и доложить. Как ты не понимаешь? У них же действительно все схвачено, за все уплачено! Знаешь, что сказал мне этот прокурор?

- Откуда?

- Тихо так, почти на ухо. Иван, говорит, если ты не хочешь разделить печальную судьбу своих родителей, то возьми деньги и делай отсюда ноги!

- Неужели так и сказал?

- Ты что, не веришь мне?! - обидчиво воскликнул Иван. - Матерью покойной клянусь: дословно воспроизвел!

- Как у вас здесь все запущено, - задумчиво протянул Савелий. - Ладно, давай выпьем и спать! Как гласит народная мудрость? Утро вечера мудренее!

Они еще выпили, потом Савелий захотел осмотреться вокруг. Почему? На этот вопрос он и сам бы, наверное, не смог ответить: видно, интуиция сработала. Действительно, почему и в самом деле не осмотреться? Так, как говорится, на всякий случай! Он быстро, но очень внимательно осмотрел все окна, черный ход, ведущий через крошечные сени в небольшой огород и сад, которые давно уже заросли бурьяном.

- Ну что, пошли спать? Где мне бросить свои кости?

- Хочешь в комнате, на кушетке, а хочешь на печи ляжем: все меньше дует.

- Конечно, на печи! - весело ответил Савелий и полез на старую печку прямо в одежде.

Однако заснуть в эту ночь им так и не удалось: со стороны улицы и со стороны черного хода послышались какой-то шум, суета и негромкий шепот.

- Снова по мою душу пожаловали! - чертыхнулся Иван, хотел еще что-то сказать, но Савелий прижал палец к губам: "Тихо!"

Затем молча подал знак идти к передней двери и защищать ее. Сам же направился к выходу, ведущему во двор, где когда-то цвел сад и росли фрукты.

Осматривая дом, Савелий сквозь щели меж досок, которыми было заколочено окно, приметил, что из последнего перед сенями окна хорошо просматривается вход в дом со двора. Стараясь не шуметь, Савелий сдвинул еле державшуюся доску в сторону и увидел двух парней внушительных размеров, копошившихся у самых дверей. Сдвинув еще одну доску, Савелий вылез во двор через окно. Те двое, увлеченные своей работой, ничего не услышали, и Бешеный подошел к ним почти вплотную: один старался подпереть дверь каким-то бруском, а второй обкладывал стены дома ветошью, в нос ударил запах бензина.