Джон Гришэм - Блюстители

— Надо же быть таким болваном. Почему ты только сейчас об этом подумал?

Если считать, что нападение на Куинси Миллера было заказано кем-то, кто пребывает за пределами тюрьмы, то разве сейчас мой подзащитный не находится в еще большей опасности, чем на ее территории? Кто угодно может войти в больницу, подняться в лифте на второй этаж, прошмыгнуть мимо вечно занятых медсестер отделения реанимации, в крайнем случае «угостив» их какой-нибудь более или менее правдоподобной историей, и получить немедленный доступ в палату Куинси.

Немного успокоившись, я прихожу к выводу, что, пожалуй, у меня приступ паранойи. Убийц поблизости, скорее всего, нет, потому что «они» уверены, что уже должным образом «позаботились» о Куинси. И так оно, собственно, и есть.

Заснуть, однако, я больше не могу. Примерно в 5.30 в комнате отдыха для посетителей появляются врач и медсестра, подходят к матери попавшего в аварию подростка и обнимают ее. Сын умер двадцать минут назад. Будучи ближайшим к месту происходящего священником, я оказываюсь вовлеченным в эту драму. Вскоре врач и медсестра уходят, а я остаюсь с несчастной женщиной и, держа ее за руку, обзваниваю родственников погибшего юноши.

Куинси все еще цепляется за жизнь. Утренний обход начинается в больнице рано, и я получаю возможность поговорить с другим врачом. По его словам, в состоянии Куинси не произошло никаких изменений, и надежды на то, что он выживет, тоже по-прежнему мало. Я объясняю доктору, что моему клиенту может грозить опасность. Нападение на него было организовано людьми, которые явно хотят убить его. То, что с ним случилось, не было обычной дракой между заключенными, и сотрудники больницы должны об этом знать. Я прошу врача предупредить персонал и тех, кто отвечает за безопасность. Похоже, врач понимает меня, но ничего не обещает.

В 7.00 я звоню Сьюзен Эшли, руководителю проекта «Невиновные» в центральной части штата Флорида, и рассказываю ей о том, что произошло с Куинси Миллером. Мы устраиваем получасовой мозговой штурм и приходим к выводу, что о случившемся нужно сообщить в ФБР. Сьюзен знает, кому нужно для этого позвонить. Мы обсуждаем возможность подачи иска в федеральный суд против штата Флорида и его Департамента исполнения наказаний. Мы намерены добиваться немедленного вынесения судебного постановления, предписывающего начальнику Коррекционного института Гарвина провести расследование в связи с нападением на Куинси Миллера и открыть доступ ко всей информации, касающейся этого происшествия. Я звоню Мэйзи, и мы беседуем о том же. Как обычно, она проявляет большую осторожность, обсуждая возможность подачи иска в федеральный суд, но я знаю, что, если уж доходит до дела, Мэйзи всегда действует в этом вопросе весьма решительно. Час спустя мы втроем, Мэйзи, Сьюзен Эшли и я, проводим телефонную конференцию и решаем в течение нескольких часов ничего не предпринимать — вся наша стратегия может мгновенно измениться, если Куинси умрет.

Стоя в коридоре, я беседую по сотовому телефону, когда меня видит врач и направляется ко мне. Я завершаю разговор и спрашиваю, что происходит. Он с мрачным видом объясняет:

— Электроэнцефалограмма показывает неуклонное снижение мозговой активности. Частота сердечных сокращений у больного на очень низком уровне — всего двадцать ударов в минуту. Похоже, конец близок, и нам нужен кто-то, с кем мы можем серьезно поговорить.

— Об отключении аппаратуры?

— Это, вообще-то, не медицинский термин, но пусть будет так. Вы сказали, что у него нет семьи.

— У него есть брат, он пытается добраться сюда. Думаю, решение должен принимать он.

— Мистер Миллер находится под опекой государства, верно?

— Он заключенный одной из тюрем штата, по крайней мере был на протяжении последних двадцати с лишним лет. Пожалуйста, не говорите мне, что в данном случае решение за начальником тюрьмы.

— В отсутствие кого-либо из родственников — да, именно так.

— Черт! Если в подобных делах последнее слово остается за сотрудниками тюрьмы, значит, ни один заключенный не находится в безопасности. Давайте все же подождем брата мистера Миллера, ладно? Я надеюсь, что он приедет к полудню.

— Хорошо. Возможно, вам следует подумать о соборовании.

— Я священник методистской церкви, а не католической. У нас нет такого обряда, как соборование.

— Что ж, тогда делайте то, что у вас принято делать незадолго до смерти.

— Спасибо.

Когда врач уходит, я замечаю, как из лифта появляются двое вчерашних тюремных охранников. Я приветствую их как старых друзей. Они явились в больницу, чтобы еще провести один день, сидя на стульях и ничего не делая. Вчера я решил, что их присутствие совершенно бесполезно, но теперь рад их видеть. Чем больше людей в униформе будет находиться в отделении реанимации, тем лучше.

Я предлагаю тюремным надзирателям угостить их завтраком в подвальном кафе, и они соглашаются. Подозреваю, что ни тот, ни другой никогда в жизни не отказывались от еды, тем более дармовой. Поедая сосиски и вафли, они посмеиваются по поводу возникших у них проблем. Сегодня рано утром начальник тюрьмы вызвал их к себе и устроил нагоняй. Он был зол на них из-за того, что они оставили заключенного без всякого присмотра, не получив на то соответствующего указания. Теперь им обоим установили тридцатидневный испытательный срок, да еще и объявили выговор с занесением в личное дело.

Никаких разговоров по поводу нападения на Куинси Миллера они не слышали и не услышат, поскольку будут находиться в больнице и сидеть на стульях рядом с палатой. Однако мне удается выяснить у них, что место, где на Куинси напали, — одна из немногих зон на территории тюрьмы, где нет камер наблюдения. Там и раньше случалось подобное. Чернокожий охранник, Мосби, говорит, что он что-то слышал про Куинси много лет назад, еще до того, как его перевели в то подразделение, в каком он служит сейчас. Белый надзиратель, Крэбтри, о Куинси ничего не слышал, но, в конце концов, в Коррекционном институте Гарвина почти две тысячи заключенных.

Хотя им известно мало, оба охранника, похоже, ощущают приятное возбуждение от того, что, пусть косвенно, причастны к такому неординарному событию, как нападение на одного из обитателей тюрьмы. Я доверительно сообщаю им, что, по моему мнению, нападение было заказано кем-то, кто находится на свободе, и потому сейчас Куинси — легкая мишень, а значит, его нужно охранять и защищать.

Когда мы возвращаемся в реанимационное отделение, по коридору уже вышагивают двое больничных охранников, тоже в униформе, и так хмурятся, глядя на любого, кто проходит мимо дверей палаты Куинси, словно там лежит сам президент. Таким образом, теперь на вахте четверо молодых и крупных, к тому же вооруженных, мужчин. И хотя ни один из них не смог бы добежать до «первой базы» [2] «Первая база» — бейсбольный термин. , ни разу не упав при этом, их присутствие меня успокаивает. Я опять разговариваю с доктором, который сообщает, что состояние больного остается прежним, а затем уезжаю из больницы раньше, чем кто-либо успевает снова спросить меня, следует ли отключить Куинси Миллера от аппарата жизнеобеспечения и кто может решить этот вопрос.