Джон Гришэм - Блюстители

Я нахожу дешевый мотель и, сняв номер, принимаю душ, чищу зубы и частично переодеваюсь. Затем на большой скорости еду в Коррекционный институт Гарвина. Сьюзен Эшли уже давно и безуспешно пытается дозвониться до секретаря начальника тюрьмы. Мой план заключается в том, чтобы ворваться в кабинет руководителя администрации исправительного заведения и потребовать ответа на все мои вопросы. Однако план не срабатывает, он буксует уже на контрольно-пропускном пункте. Меня просто не пускают на территорию тюрьмы. В течение часа я разгуливаю неподалеку от входа, угрожая плачевными последствиями такого произвола всем, кто может меня слышать, но это бесполезно. Есть много причин, по которым проникнуть в тюрьму, не получив разрешения местного начальства, крайне сложно или же просто невозможно.

Вернувшись в больницу, я разговариваю с медсестрой, с которой ранее слегка пофлиртовал. Она сообщает, что жизненные показатели Куинси Миллера немного улучшились. Его брат, Марвис, не может отлучиться с работы в Майами. Никто из представителей тюремной администрации не отвечает ни на мои звонки, ни на звонки других сотрудников нашего фонда и не перезванивает.

Перед тем как отправиться на ланч, я подбрасываю монетку, чтобы решить, кто из охранников пойдет со мной. Выигрывает Мосби. Крэбтри, остающийся охранять Куинси, просит принести ему порцию ветчины с поджаренным ржаным хлебом. В кафе мы с Мосби нагружаем наши подносы тарелками с остатками вчерашней лазаньи и консервированными овощами. Посетителей много, поэтому нам приходится сесть за самый ближний к стене столик, край которого врезается Мосби в живот. Ему всего тридцать лет, но у него уже избыточный вес. Меня так и подмывает спросить его, до каких габаритов он собирается разъесться через десять лет? Или через двадцать? Неужели не понимает, что если будет столько есть и так быстро толстеть, то к сорока годам станет диабетиком? Но я, как всегда, держу подобные замечания при себе.

Мосби заинтриговала деятельность нашего фонда. Он не сводит глаз с моего воротничка. Я рассказываю ему в слегка приукрашенном виде истории о том, как мы освобождали из тюрем наших клиентов. Потом плавно перехожу на Куинси Миллера и доходчиво объясняю, что он невиновен. Мосби, похоже, верит мне, хотя по большому счету ему безразлично то, о чем я говорю. Он просто молодой человек из пригорода, работает за двенадцать долларов в час, потому что без работы, пусть даже такой, ему не обойтись. Работу свою Мосби ненавидит. Ему омерзительно все — и то, что приходится бо́льшую часть дня, а зачастую и ночи, находиться в пространстве, обнесенном решетками и колючей проволокой; и то, что, надзирая за преступниками, постоянно думающими о том, как устроить побег, он подвергается опасности. Мосби противны царящий в тюрьме бюрократизм и необходимость следовать бесконечным правилам и инструкциям; он ненавидит насилие, начальника тюрьмы, постоянный стресс и психологическое давление, которым часто подвергается. И за все это — двенадцать долларов в час. Жена Мосби зарабатывает уборкой офисов, а ее мать, теща охранника, сидит с тремя внуками.

Вики нашла три газетные статьи о коррупции среди охранников Коррекционного центра Гарвина. Два года назад восемь из них были уволены за продажу заключенным наркотиков, водки, порнографии и особенно любимого уголовниками товара — мобильных телефонов. У одного заключенного нашли четыре сотовых — он продавал их другим обитателям тюремных камер. Заключенный признался, что гаджеты украл для него в каком-то магазине двоюродный брат и подкупил охранника, а тот за взятку пронес телефоны на территорию тюрьмы. В статье была приведена цитата одного из уволенных надзирателей, который заявил: «Мы не можем жить на зарплату в двенадцать долларов в час, поэтому нам приходится как-то крутиться».

За десертом — чернокожий охранник взял себе кусок шоколадного торта, а я ограничился кофе, — я говорю:

— Послушайте, Мосби, мне доводилось бывать внутри сотни тюрем, и я кое-что знаю о том, как там все устроено. Не сомневаюсь, что кто-нибудь наверняка видел, как на Куинси Миллера напали. Так ведь?

Он кивает и отвечает:

— Более чем вероятно.

— Чтобы совершить нечто серьезное, например изнасилование или порезать кого-нибудь, надо договориться с кем-то из охранников, который в нужный момент отвернется. Так?

Мосби улыбается и снова кивает. Я продолжаю наращивать давление:

— В прошлом году в Коррекционном институте Гарвина произошло два убийства. Они были совершены не в вашу смену?

— Нет.

— А тех, кто их совершил, поймали?

— Одного — да. А второму кто-то перерезал горло, когда он спал. Кто это сделал, так и не узнали, и теперь, очевидно, уже не узнают.

— Послушайте, Мосби, мне важно выяснить, кто именно напал на Куинси. Вы и я, мы оба, черт побери, прекрасно знаем, что в этом деле так или иначе был замешан, хотя и косвенно, какой-нибудь охранник, а может, даже два. Кто-то стоял на стреме во время нападения — готов побиться об заклад. Так ведь?

— Не исключено. — Он откусывает кусок торта и отводит взгляд в сторону. Затем, прожевав и проглотив, добавляет: — В тюрьме все можно купить, Пост. Сами знаете.

— Мне нужны имена, Мосби. Имена тех, кто избил и порезал Куинси Миллера. Сколько это будет стоить?

Охранник наклоняется над столом и пытается поудобнее пристроить свой живот.

— Имен я не знаю, клянусь. Но могу попробовать выяснить их, и мне придется за это заплатить одному парню. А ему, вероятно, придется отстегнуть еще одному. Понимаете, о чем я? Да и мне самому лишние деньги не помешают.

— Разумеется. Но я бы хотел вам напомнить, что работаю в некоммерческой организации и с деньгами у нас туго.

— Пять тысяч долларов найдете?

Я хмурюсь, будто Мосби потребовал у меня миллион, но пять тысяч — правильная, разумная цифра. Среди тех, кто может обладать нужной мне информацией, наверняка есть заключенные, которые все оценивают сугубо утилитарно, исходя из возможности улучшить свое питание, получить наркотики или новый цветной телевизор, разжиться презервативами или более мягкой туалетной бумагой. Найдутся и охранники, кому пригодится тысяча долларов, чтобы отремонтировать машину.

— Постараюсь, — отвечаю я. — Но надо все провернуть быстро.

— А что вы будете делать, если узнаете имена? — интересуется Мосби, запихивая в рот последний кусок торта.

— А вам-то что? Думаю, на Куинси напали какие-то типы, имеющие пожизненные сроки, им просто накинут еще по несколько лет.

— Вероятно, — мычит с набитым ртом Мосби.

— Так мы договорились? Вы начинаете копать, а я тем временем поищу деньги.

— Ладно.

— И давайте не будем болтать про это, Мосби. Не хочу, чтобы Крэбтри что-нибудь разнюхал. И потом, он ведь потребует поделиться с ним?