Кэролайн Грэм - Призрак в машине

— Да. — Полли трясло. — Я собиралась. Знала, что должна. И уже совсем собралась, но тут приехала полиция. Извини.

— Сядь, Мэл. — Кейт подтянула к себе садовый стул. — Не маячь над ней.

Мэллори не сводил глаз с Полли. Он даже не чувствовал прикосновения Кейт, положившей ладонь на его руку. Когда Полли начала говорить, он внимательно слушал, и его мир медленно разваливался на куски.

Потом началось что-то ужасное. Разоблачение все новых и новых обманов надрывало ему душу. От любви к дочери и гордости за нее не осталось ничего. Когда она закончила, униженный Мэллори долго сидел молча. Его легковерностью воспользовались. Любящий дурак.

Все ложь. Как многого он не знал! Это было самое страшное. Все его воспоминания о дочери — начиная с самого рождения — были испорчены. Он обманывал себя, пытаясь думать, что эта высокомерная, эгоистичная и жестокая девушка, которую все знали как Полли Лоусон, не его дочь. Не его Полли.

Мэллори вспомнил, как Полли заставила его признаться, что ее наследством распоряжается он. Рассказать то, что она уже и так знала. Вспомнил, как ее глаза тогда расширились от изумления. Как она обнимала его за шею и проливала искренние слезы. А потом последовала самая страшная ложь на свете.

Она притворилась, что присоединилась к этому преступному синдикату только ради него. Чтобы он мог уйти из школы имени Ивена Седжуика и освободиться. Господи, как же он был уверен в любви дочери, как гордился этой любовью!

Эти мысли заставили его оцепенеть от гнева и потрясения. Когда после долгого молчания Полли попыталась сказать что-то еще, Мэллори повернулся к ней.

— Папочка, я так виновата…

— Не называй меня папочкой. Тебе не пять лет.

— Я верну эти деньги.

— Не говори ерунды.

— Я буду работать…

— Ты разорила нас.

— Я заработаю. За пять лет в Сити…

— Не лги. Нет у тебя такого намерения.

— Есть. Есть…

— Меня тошнит от твоей лжи.

— Я обещаю…

— И от тебя тоже.

— Мэллори…

— Но во всем, определенно, есть положительная сторона. По крайней мере, теперь мы узнали, что скрывалось за твоими неохотными визитами. Когда ты едва удосуживалась снять пальто.

— Скрывалось?..

— Теперь, когда мы разорены, тебя и с собаками не сыщешь.

— Папа, пожалуйста…

— Напоминаю, что у нас еще есть Эпплби-хаус, — безжалостно продолжил Мэллори. — Он тоже кое-чего стоит. Не сомневаюсь, что скоро ты сживешь нас со свету, чтобы получить возможность превратить его в наличные.

Полли вытирала слезы полой летнего платья. После начала признания девушка ни разу не посмотрела на родителей. Теперь она медленно встала.

— Но будь я проклят, если умру и доставлю тебе такое удовольствие.

— Мэллори, прекрати…

Догнав Полли у ступеней веранды, Кейт взяла ее за руку, но дочь бережно освободилась и покачала головой.

— Останься с ним, — вполголоса сказала она и ушла в дом.

Это случилось несколько часов назад. Кейт и Мэллори по молчаливому согласию ушли из-под кедра, перебрались на веранду и сели там. Небо темнело. Внезапно налетевший холодный ветер трепал розы.

Все это время Мэллори говорил очень мало, а Кейт не говорила вообще ничего. Он был рад этому. Лоусон не хотел оставаться один, но не вынес бы, если бы она стала свидетелем его ужаса.

Кейт взяла руку мужа, поцеловала ее и прижала к щеке. Великодушие этого жеста потрясло его. Боже, на что он ее обрек… Ее желания были самыми скромными: жить тихой и мирной семейной жизнью и издать несколько хороших книг. Но теперь ей было отказано и в этом.

— Послушай… — Кейт взяла его другую руку. — Все, что было у нас вчера, есть и сегодня. — Когда Мэллори захлопал глазами, она добавила: — Да, мы узнали кое-что, о чем раньше не догадывались…

— Например, что наша дочь — воровка.

— Но главное осталось прежним.

— Я верил ей. Думал, что она меня любит.

— Милый, она любит нас обоих — так, как может. Это же Полли.

Даже звук ее имени причинял Мэллори боль. Смешно… Наконец у него открылись глаза; иллюзии развеялись. Что ж, пора. Человеку его возраста стыдно строить воздушные замки. Обычный здравый смысл подсказывает, что вещи не всегда бывают такими, какими кажутся с виду. Смотреть в будущее открытыми глазами куда лучше. А если оно выглядит голым и бесцветным, к этому можно привыкнуть. Лишь бы не сидеть по уши в выгребной яме обмана.

Мэллори вспомнил слова, сказанные теткой много лет назад: людям приходится мириться с некоторыми ограничениями. Иначе все начинает идти вкривь и вкось. Может быть, он нечаянно нарушил эти ограничения, слишком обрадовавшись удаче, неожиданно выпавшей на его долю?

— Кейт, как ты это делаешь?

— Такая уж я уродилась. — Она поняла мужа с полуслова. — Ничего особенного в этом нет.

— Ты думаешь, это… — У него перехватило горло. — Думаешь, она действительно делала это для нас?

— Конечно, для нас, — удивилась Кейт. — Для кого же еще?

— Не знаю. Я больше ни в чем не уверен.

Они сидели молча. Небо потемнело совсем; на полу веранды появились лунные зайчики.

— Посмотри, звезды, — сказала Кейт.

— Мне отсюда не видно, — ответил Мэллори.

Потом Кейт пошла на кухню готовить ужин. Там было тихо и спокойно. Пахло душистым горошком и кинзой, нарезанной Бенни для заправки морковного супа, к которому никто не прикоснулся. На столе лежала записка:

«Дорогая мама!

Я уехала в Лондон. Хочу найти себе место и до сентября заработать как можно больше. Возьму ссуду в банке, чтобы заплатить за следующий семестр, и подыщу жилье подешевле. Пожалуйста, не волнуйся за меня. Я пришлю свой новый адрес. Спасибо за все.

С любовью,

Полли».

На следующее утро всю линии Метрополитен обклеили объявлениями с просьбой откликнуться пассажиров, в 6:10 вечера в среду, восьмого августа, сошедших на станции «Нортуик-парк» с аксбриджского поезда. Главный инспектор Барнеби из полиции Костона выступил по местному телевидению в час тридцать. Его обращение также распространили радиостанции — как коммерческие, так и Би-би-си.

— Мы его выкурим, — сказал сержант Трой, когда шеф вышел из студии, вытирая лицо чем-то похожим на кухонное полотенце.

— Какого черта им это понадобилось? Что изменилось бы, если бы у меня блестел нос?

«По крайней мере, они запудрили твой подбитый глаз», — подумал Трой. А вслух сказал:

— Если хотите, в следующий раз я возьму это на себя.

Все дружно заржали и сказали «ох». Трой насмешливо улыбнулся в ответ, заметил, что Эбби-Роуз не присоединилась к хору, а сочувственно улыбнулась, и снова поразился ее красоте. Трой, вздыхавший по сержанту Брирли столько, сколько себя помнил, в последнее время охладел к Одри. После своего повышения она стала слишком самоуверенной, если не сказать грубой. Во всяком случае, о прежнем восхищении речи не шло. Как и об уважении младшего к старшему по званию.