Сергей Валяев - Кровавый передел

«Кадиллак» уплыл в речные просторы улиц и проспектов. Мы же продолжали вести наблюдение за жертвой вымогательства. Поначалу слышали бормотание старого человека, всхлипы, шаркающие шаги, потом ГПЧ взялся за телефон, набрал номер.

— Алле? Михайлович? Это я… Вот сынок ко мне приехал…

— И чего ему надо? — Грубый, солдафонский голос. — Чего?

— Требует, так сказать, счетик перевести на себя…

— Подлец! — бухнул Михайлович. — Мы же договорились: золото партии это НЗ.

— С кем договорились?

— Ты что, дурак? Чтобы я тебе сказал по телефону?.. С кем надо… договорился… Сучий молодняк… За горло хватают… Микрухи [12] Микруха подросток, связанный с ворами (жарг.). херовы, — ругался солдат партии.

— И что делать, Михайлович?

— Ничего, — отрезал собеседник ГПЧ. — Я тебя после звона [13] Звон разговор (жарг.). найду… — И бросил трубку.

— Ааа, чтоб вам всем подохнуть, псам безродным, — закашлялся заложник обстоятельств.

И был во всем, безусловно, прав, кроме одного: собаки никогда не предают и не сдают своих хозяев. Кажется, я уже говорил об этом. Только субъект рода человеческого способен… Нет, не буду петь оду мешку с дерьмом… Все и так ясно, без слов…

— Командир, выщелкиваем Михайловича? — предложил Никитин. — Это где-то здесь, рядом…

— Сколько по времени? — спросил я.

— Минут пять; если номер забронирован, десять…

— Как на акт с дэвушкой, — подмигнул Резо-Хулио и заработал подзатыльник от Никитина. — Больно же, вах! Шарик не казенный, мой…

— Працюй, вахлак, — отозвался от рулевого колеса Степа Рыдван.

Я понял, что мне лучше прогуляться, пока коллектив обрабатывает информацию и ищет адрес отечественного Бормана. Выбравшись из микроавтобуса, я увидел магазин «Овощи-фрукты». В пыльных витринах, как головы туземцев, лежали вялые кочаны капусты. Я направился в магазинчик. Зачем? Верно, за картошкой.

В овощно-фруктовом шопе было прохладно и малолюдно. Картофель походил на козьи катышки, и я задумался по поводу демаршей природы. Не желает земля наша рожать гениев и крупно аппетитную картошку. Вероятно, протестует против засилья бананов и кокосов. Их было много, бананов, в этом шопе. И были эти заморские фрукты похожи… Резо-Хулио бы точно сказал, на что, я же не буду… Хотя могу и сказать: на жухлые огурцы.

Мои философские раздумья были прерваны громким диалогом между продавщицами, могучими бой-бабами:

— У меня от этих цен волосы дыбом встают, ей-ей… По мне, уж лучше какой-нибудь малохольный Лелек; при нем же в коммунизме жили?..

— Эт'точно, Муся. За что боролись, на то и напоролись. По самый пупок…

Вот так начинаются социальные революции. И даже мировые. Я решил, что пора покидать антидемократический шоп. И верно: меня уже ждали — удалось засветить номер телефона и адрес ответственного за безопасность партийного сейфа.

Проезд по центральным переулкам был скор. Наш родной Борман, как представитель старой большевистской гвардии, проживал в бывшем доме имени Политкаторжанина, что на набережной Москвы-реки. Наш микроавтобус надежно скрылся в тень прошлого. А по настоящей реке под модную песенку плыл праздничный прогулочный теплоход. Я предложил Никитину пойти в гости. Правда, без приглашения. В нашей работе возникают подобные ситуации, когда нас не ждут, а мы приходим. Кажется, мы не вовремя? Тогда приносим извинения…

Без проблем мы добрались до нужной нам квартиры. И по неуловимым признакам поняли: что-то случилось. Аккуратно вскрыли дверь. Затхлый запах старости и лекарств был едок и токсичен.

В прихожей нас встретил товарищ Сталин в бюсто-бронзовом, к счастью, исполнении. В гостиной мерцал экраном телевизор — и напротив сидел в глубоком кресле старик. Казалось, что он спит, опустив голову. На вид ему было лет триста. Трубка телефона лежала на полу, у безжизненной руки Михайловича. Никитин взял эту руку, как сухую ветку, потом проговорил:

— Жмурик. [14] FПокойник (жарг.).

Из трубки шли короткие сигналы бедствия. На журнальном столике (рядом с телефонным аппаратом) я увидел лист бумаги.

На нем были нарисованы бессмысленные кружочки, квадратики, треугольники, рожицы и буква «Б». Детские, нелепые рисунки. Такие обычно возникают, когда человек увлечен разговором по телефону и бессознательно наносит на бумагу иероглифы своего потаенного состояния. Я реквизировал этот лист бумаги. На всякий случай. На наши действия с осуждением взирали вожди прошлого. Они навечно были запечатлены в картинах малохудожественного значения.

— Надо отсюда слетать, [15] Сбегать, быстро выполнить поручение (жарг.). Алекс, — сказал Никитин, прислушиваясь к шумному дыханию дома.

— Странная смажа, [16] Убийство (жарг.). - рассуждал я.

— Притомился дедушка от жизни, — пожал плечами Никитин. — Хотя черт его знает…

— Что-то он быстро притомился, страдалец, — сомневался я, продолжая осматривать гостиную: на полках книжные кирпичи классиков марксизма-ленинизма, лекарственные пузырьки, журналы, газеты; старая, стандартная мебель с инвентарными номерами; пыльные шторы; и все это пропитано запахом тлена и праха минувших славных дней. И ещё на стене, как знак того лихого, беспощадного и кровавого времени, висела в инкрустированных ножнах шашка. Должно быть, веселым и неутомимым красным кавалеристом был покойный, с плеча рубил контрреволюционные головушки соотечественников, не желающих идти по намеченному партией шляху. И что же теперь? Жалкая, немощная телесная оболочка в затхлом клоповнике, и рядом с ней мы, живые, со своими сложными проблемами.

Громко и неожиданно затрезвонил звонок в прихожей. Показалось, что покойник очнулся от вечного сна. Черт, нервы, однако.

Я заметил, что в подобных случаях всегда появляется некто, кто пугает до смерти всех действующих лиц сцены.

Это бывают — пионеры, пенсионеры, почтальоны, электрики, Мосгаз, цыгане, продавцы меда, сборщики макулатуры и так далее.

Я увидел (через глазок) маленькую, искаженную фигуру юного натуралиста с тявкающей у ног собачкой. Юноша попался настойчивый — трезвонил на всю планету. А мы, два серьезных бойца, с оружием у лица стояли в пыльной, душной прихожей и, обливаясь потом, не знали, что делать. Нам повезло — из соседней квартиры вышла мама Павлика Морозова и выгнала юнната на улицу, сказав, что, вероятно, сосед спит. И это было близко к правде.

Благополучно выбравшись из могильной западни, мы вдохнули свежего речного воздуха и поняли, что ситуация начинает выходить из-под контроля. Смерть сама по себе неприятна. Для всех. И для тех, кто уснул вечным сном. И для тех, кто остался бодрствовать. Для живых загадочная смерть вдвойне тайна. Как её раскрыть, если она зашифрована ребусом на листе бумаги?