Даниэль Клугер - Смерть в Кесарии

— Ничего у меня нет. Пока нет. А что касается процента преступности… — Ронен с досадой поморщился. — Ка будто ты не знаешь, что русские просто предпочитают не обращаться в полицию. Ты ведь на то и рассчитывал, открывая агентство, сам мне рассказывал. Так что мы толком не знаем, каков истинный процент преступности в их среде… Ладно, не обращай внимания, это я так… Очень много работы. Я просто устал.

— Я понимаю. Кстати, — сказал Розовски. — На каком языке Дани собирается беседовать со здешней публикой? По крайней мере, на этом этаже? Я очень сомневаюсь в том, что они уже освоили иврит. Правда, может быть, он выучил русский?

— Издеваешься? — спросил инспектор Алон. — Нет, конечно. Просто я надеялся, что ты, по старой памяти, поможешь нам… хотя бы в качестве переводчика.

— Пожалуйста, — ответил Натаниэль. — Конечно, помогу. Но, еще раз повторяю, вряд ли кто-нибудь из них что-нибудь слышал.

— Допустим, — сказал Ронен. — Но видеть-то они могли? Для этого никакой особой тишины не нужно.

— Психология, — сказал Натаниэль.

— При чем тут психология?

— Представь себе состояние этих людей. Они ведь только вчера прилетели. Совершенно обалдели от непривычной жизни. Перепуганные, языка не знают, к кому обращаться — тоже. И тут приходит суровый инспектор Алон и спрашивает: «Вы никого подозрительного здесь не видели сегодня утром»? Да им все израильтяне кажутся подозрительными!

— Натан прав, — вмешался доктор Бен-Шломо. — Никто тут ничего тебе не скажет. Нечего даже пытаться.

Инспектор Алон тяжело вздохнул.

— Вот ведь ситуация. Убийцу наверняка видели человек двадцать. И никто из них толком не сможет его описать. Так ты думаешь, не стоит опрашивать?

Розовски пожал плечами.

— Не могу ничего сказать, — ответил он. — Не знаю. Но если хочешь, можем попробовать.

Ронен Алон обратился к помощникам:

— Ребята, у вас еще много работы? Есть что-нибудь интересное?

— Ничего, инспектор, — ответил Дани. — Работы немного. Минут через пятнадцать, я думаю, закончим. Доктор, что у тебя?

— Все. Подробности, после вскрытия. Могу сказать, что причиной смерти был выстрел из нарезного оружия, по всей видимости — пистолета или револьвера, калибра семь и шестьдесят пять сотых миллиметра, — сказал доктор. — Сквозное ранение в голову. Стреляли с близкого расстояния — три-четыре метра. Выходное отверстие в затылочной части головы. Санитары могут уносить тело.

— Есть отпечатки, Ронен, — сказал вдруг Шимон. — Жалюзи открывали и закрывали, по крайне мере, два человека.

— Могла быть горничная, — сказал Алон. — Все равно — нужно проверить. Сейчас скажу санитарам, — инспектор Алон шагнул к двери. — Дани, пусть смотрит Шимон, а ты ступай с Натаниэлем, попробуй поговорить с его бывшими земляками.

311-й номер представлял собой точную копию 312. Тот же цвет стен, та же обивка мебели. Разница была, пожалуй, в том, что здесь было не так жарко — видимо, кондиционер работал исправно. И, слава Богу, в том, что обитатели номера, средних лет семейная пара, находились в добром здравии. Если не считать вполне естественного шока от необычной обстановки. Когда Натаниэль и Дани вошли, к этому легкому шоку прибавилась и плохо скрытая тревога от неожиданного контакта с представителями властей (Дани был в форме).

Впрочем, тревожное ожидание на лицах несколько поубавилось, после того, как Розовски обратился к ним по-русски.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, — сказал он и улыбнулся успокаивающей улыбкой. — Нам просто нужно задать вам несколько вопросов. Не возражаете?

— Нет, кончено, задавайте, — сказала жена. — Проходите, садитесь.

Муж молча кивнул, как бы подтверждая приглашение.

Розовски еще раз огляделся по сторонам. Еще одно отличие этого номера от 312-го — гораздо больше сумок. Если бы, не дай Бог, что-то случилось с этой парой, полиция провозилась бы с обыском куда дольше.

— Вы прилетели вчера? — спросил Натаниэль.

— Позавчера, во второй половине дня.

На вопрос, не заметила ли она сегодня утром что-нибудь подозрительное, женщина ответила:

— Мы ничего не видели. И потом — я ведь не знаю, что может быть подозрительным, а что — нет.

Ее муж настороженно поглядывал то на Дани, то на Розовски и хранил молчание.

— Спроси: когда они в последний раз видели свою соседку? — спросил Дани.

Натаниэль перевел.

— Соседку? — переспросила женщина. — Галю?

— Вы ее знаете?

— В аэропорту познакомились. Третьего дня. Пока ждали вылета. А что?

— Что она вам рассказывала? — спросил Розовски. — К кому она летит, чем собирается заниматься?

Супруги переглянулись.

— Ни к кому, — ответил муж. — Сказала только, что ее муж скоропостижно скончался. Не дождался ее приезда. Вот ведь как бывает.

— Они ведь в разводе, — заметил Натаниэль.

— Это был фиктивный развод, — сказала жена. — Она объяснила, что иначе Леву, ее мужа, не выпустили бы.

— Леву? Его звали Ари…

— Это он в Израиле стал Ари. А в Союзе его звали Лева. Лев Розенфельд.

— Розенфельд? — вмешался Дани, уловив в мешанине слов чужого языка знакомую фамилию. — При чем тут Розенфельд?

— Ни при чем, — быстро ответил Розовски и снова обратился к женщине. — Так когда вы видели Галину Соколову в последний раз?

— А что случилось?

— Ничего-ничего. Ответьте, пожалуйста.

— Утром. Часов в десять.

— Понятно. А почему, вы говорите, их бы не выпустили вместе с мужем? — спросил Розовски.

— Потому что она работала в клинике номерного института. Это было еще в восемьдесят седьмом.

— Понятно.

— Что они говорят? — спросил Дани.

— Они ее видели в десять утра.

— О чем ты разговаривал с ними так долго?

— Рассказывали о Соколовой.

— Они что, были знакомы раньше?

— Познакомились позавчера, в аэропорту.

Натаниэль снова обратился к супругам:

— На этом этаже живут те, кто прилетел с вами?

— По-моему, да, — ответила жена. — Нас всех позавчера привезли сюда. Я имею в виду — тех, кто еще не решил, куда поедет, у кого нет в Израиле родственников. Ну, конечно, некоторые не захотели в Тель-Авив, решили, что это будет дорого. А нам пока нравится.

— Это пока, — заметил Розовски. — Дай Бог, чтобы вам и дальше нравилось.

— А вы тоже из Союза? — поинтересовался муж.

— Тоже. Из Минска. А до того — из Крыма.

— И давно?

— Двадцать три года, — ответил Розовски.

— Вы работаете в полиции?

— В общем, да.

— Что они говорят? — снова спросил Дани.

— Ничего, знакомятся, — ответил Розовски. — Удивлены, по-моему, тем, что репатриант работает в полиции.

Дани пожал плечами.

— Ты уже не работаешь. Ну, это неважно. Спроси: кого-нибудь постороннего на этаже сегодня не было?

Натаниэль перевел.