Иван Сербин - Сердце дьявола

– Придется пешочком пройтись, – с тяжким вздохом сообщил он. – Все равно не подъехать, – и, кивнув в сторону толпы, добавил: – Эти вот… Вечно пасутся, как стадо коров. Все четверо вылезли из машины и направились к стоянке. Чуть в стороне беззвучно мигала «маячком» карета «Скорой». Двое дюжих санитаров покуривали в сторонке. Вид у одного помятый, у второго просто невыспавшийся. Впрочем, какой еще должен быть вид у человека на подобной работе, да еще в воскресенье? Пробившись через толпу, Волин, Пилюгин и Лева прошли за ограждение, направились к стоящей справа от ворот серой «копейке». Возле нее сгрудились милицейские чины, в салоне трудился криминалист. Медик все еще колдовал над телом убитой женщины. Представители милиции по большей части Волину были знакомы. Здоровались за руку, кивали друг другу, бормоча негромкое: «Приветствую», «А-а-а, Аркадий Николаевич, вовремя вы», «Как дела у прокуратуры?». Волин отвечал односложно и тоже кивал.

– Я слышал, ты ведешь дело? – спросил один из чинов, указывая в сторону «копейки».

– Пока веду, – уклончиво ответил Волин. – Что у нас тут?

– А-а-а, – чин безнадежно махнул рукой. – Безнадега. Неопознанный труп. Женщина. Возраст примерно двадцать два – двадцать пять. Одежда срезана, тело завернуто в целлофан. Никаких особых примет. Если сразу на заявление об исчезновении не наткнешься – полгода придется с опознанием возиться. Машину «пробили» по центральной картотеке, установили владельца. Говорит, что авто это угнали. Вчера ночью или сегодня утром. Он не заметил. Так что, если дело в горпрокуратуру перебросят, расстраиваться тебе не придется. Волин пожал плечами, спросил:

– Кто обнаружил труп?

– Анонимный звонок. Поступил на «Центральную» минут двадцать назад, – чин вздохнул. – Сволочи. Сами помогать не хотят, а потом ведь орать будут, случись чего: «Преступность! Преступность!»

– Медики говорят что-нибудь?

– Пока ничего. Но скоро скажут, наверное. Подожди, если хочешь.

– Осмотрюсь пока. – Волин, Пилюгин и Лева направились в сторону «копейки». – Он сам звонит и сообщает о брошенных телах, – быстро говорил Волин. – Не пойму, зачем ему это нужно, но какой-то смысл в его действиях должен быть.

– Разберемся, – уверенно заявил Пилюгин.

– Боюсь, что на это уже не останется времени.

– Почему?

– Эксперт-психиатр считает, что, закончив очередную серию убийств, этот психопат на какое-то время заляжет на дно. А когда вновь примется за старое – сменит «стиль».

– А этот ваш эксперт, он хороший психиатр?

– Я ему доверяю.

– Что ни час, то сюрприз, – прокомментировал сообщение Пилюгин. Они остановились у машины. Судебный медик оглянулся, кивнул, приветствуя. Криминалист не стал отделываться кивком, высунулся из машины, сообщил:

– Отпечатки есть, но смазанные.

– Салон протирали?

– Да нет, – криминалист вздохнул. – Убийца работал в перчатках. Есть волокна одежды. Направим на анализ, может быть, что-то удастся выяснить.

– Конечно.

– Теперь, очевидно, моя очередь? – даже разговаривая, медик не прекращал осмотра. – Значит, так. Первичные данные: смерть наступила сегодня, между двенадцатью и часом ночи от механических повреждений режущим предметом в области шеи. Направление раны – прямолинейное, горизонтальное. Края – гладкие. Углы – острые. Глубина – равномерная по всей длине. Имеются необычные насечки по краям раны.

– Импортный нож с лазерной заточкой, – сказал Волин.

– Возможно, возможно. Поперечные подтеки крови на шее. Голова была отсечена от тела после смерти пострадавшей. Остальное покажет вскрытие. Волин секунду раздумывал, потом, бормотнув: «Извините»,

– сунул голову в салон и посмотрел на приборный щиток. Затем обошел машину, заглянул под днище, сказал Пилюгину:

– Посмотри-ка. – Тот тоже опустился на корточки. Под кузовом машины натекло большое бензиновое пятно. Волин коснулся его пальцем, понюхал, сказал утвердительно: – Бензин, – поднявшись, он окликнул медика: – Вы уверены, что девушка была убита между двенадцатью и часом ночи?

– Температура тела и образование трупных пятен указывают именно на это время. Прошу учесть, что в момент обнаружения автомобиля двигатель был включен, а печь работала на полную мощность.

– А если труп какое-то время пролежал на улице?

– Девушку убили именно в машине. Расположение пятен и подтеков крови невозможно подделать.

– Бак заполнен до половины, – Волин повернулся к Пилюгину. – Убийца заранее присмотрел машину, которой не хватятся с вечера субботы и до утра понедельника. Угнал ее, похитил жертву и привез на стоянку. Здесь он убил девушку, слил половину бака на землю и спокойно ушел.

– Но температура тела…

– Аркадий Николаевич, – позвал Лева, все еще осматривавший машину. – Можно вас на минуточку?

– Что такое, Лева? – спросил Волин, обходя машину.

– Посмотрите, пожалуйста, – оперативник указал на небольшую мокрую лужу на полу салона. – Лужа.

– И что? С обуви, наверное, натекло.

– И полиэтиленовая пленка.

– Ну и что, Лева? Волин все еще не вник в умозаключения сотрудника. Наверное, с недосыпа. Лева посмотрел на следователя, присел, вытащил из воды тонкую прозрачную пластину, похожую на осколок стекла. Именно так и подумал Волин сначала. Стекло. Свою ошибку он понял, когда «стекло» растаяло на ладони оперативника, превратившись в каплю воды.

– Лед? – спросил он.

– Именно, – кивнул Лева. – Он использует лед. Включает печь. Лед тает слишком быстро, тело не «консервируется», но остывает гораздо быстрее обычного. Вода стекает на пол. Никто не обращает на нее внимания, считая, что могло натечь с обуви или, например, уплотнитель плохой: снег тает, влага просачивается в салон. Или, например, моют машину. Неважно. Через некоторое время вода высыхает. Все. Пилюгин хмыкнул озадаченно:

– А на кой ему все это нужно? Он что, хочет «выкупить» нас на это фуфло?

– Уже «выкупил», – спокойно ответил Лева. – В случае с Ладожской.

– Допустим, Лева, что ты прав, – согласился Волин. – И как, по-твоему, для чего он это делает? Хочет запутать следствие?

– Нет. Он достаточно умен, чтобы понимать: следствие подобными фортелями запутать можно, но лишь на время, – покачал головой оперативник. – Однако этот парень достаточно умен и для того, чтобы сообразить: как ни старайся, как ни хитри, а вероятность его поимки все-таки существует. Для каждого болта рано или поздно отыщется своя гайка. И вот когда его возьмут, выяснится, что твердых доказательств вины этого парня у следствия-то и нет. Мы ему заключение экспертов о времени смерти, а он нам – алиби. И мы можем знать, что эту девушку убили, допустим, не ночью, а час назад, и твердить об этом на суде хоть до посинения, но доказать нам ничего не удастся, поскольку эксперты будут в один голос твердить об обратном. Два подобных факта – и, пожалуйста, суд уже усомнился в компетентности и, что хуже, объективности следствия, газеты кричат о том, что мы сцапали невиновного, а адвокат заявляет протест в связи с грубейшей подтасовкой доказательств. И все остальные улики, какими бы твердыми они ни казались нам, будут априори вызывать сомнения у всех остальных. На этом-то и строится его расчет. Пилюгин хмыкнул, пробормотав: «Но-ормально», а Волин, повернувшись к криминалисту, который тоже слушал рассуждения оперативника и кивал одобрительно, приказал: