Robert van Gulik - Убийство в Кантоне

— Не сомневаюсь в этом, — успокоил чиновника судья Ди и, отхлебнув чаю, поглядел на Ляна. — Только что вы упомянули о чужеземных преступниках, а до меня дошли нелестные слухи о Мансуре. Способен ли он использовать арабских разбойников в преступных целях?

Лян выпрямился. Теребя жидкую бородку, он долго раздумывал, прежде чем ответить.

— Сам я незнаком с Мансуром, достопочтенный господин, но, конечно, много о нем слышал, в основном от своего друга и собрата по торговле господина Яо. С одной стороны, Мансур — опытный мореход, изобретательный и ловкий торговец. С другой — это истинный араб и безраздельно предан своему племени и религии. У себя дома он хорошо известен, так как ведет свой род от халифов и, служа им, выиграл немало битв с варварами Запада. Мансур метил наместники одной из завоеванных им земель, но как-то уязвил халифа неосторожным словом, и его изгнали от двора. Таким образом Мансур и стал мореходом, но не теряет надежды вновь обрести милость халифа и ради этого готов на все. — Лян немного помолчал и, тщательно подбирая слова, добавил: — Все, что я сказал, основано на тщательно проверенных мной фактах. Прочее же — только слухи. Кое-кто уверяет, будто, сумей Мансур учинить крупные беспорядки здесь, в Кантоне, ограбить город и отплыть домой с богатой добычей, халиф, возможно, сочтет это подвигом во славу арабов и в награду восстановит положение Мансура при дворе. Однако повторяю, это чистой воды слухи. Я могу и заблуждаться насчет Мансура.

Судья Ди удивленно вскинул бровь:

— Что может сделать горстка арабов против тысячи хорошо вооруженных и обученных воинов Поднебесной? Не говоря о страже, охране порта и прочем?..

— Мансур участвовал в осаде множества варварских городов, так что, надо полагать, у него богатый опыт. Кроме того, ему известно, что Кантон, в отличие от городов севера, застроен в основном двухъярусными деревянными домами. Поэтому в сухую ветреную погоду достаточно развести огонь в подходящих местах — и пламя охватит весь город. А во всеобщей неразберихе даже мелкие группы злоумышленников способны сделать все, что угодно.

— О Небо, он прав! — воскликнул Пао.

— Далее, — продолжал Лян, — тот, кто устроит в городе беспорядки, обретет массу пылких сторонников, как только начнется грабеж. Я говорю о нескольких тысячах танка. Они сотни лет копили ненависть к нам.

— И не без оснований, — со вздохом признал судья Ди. — И все-таки, что может сделать речной народ? Эти люди не организованы и ее вооружены.

— Как сказать, — протянул Лян, — кое-какая организация у них все-таки есть — танка слушаются своих шаманов. И несмотря на отсутствие оружия, в уличных потасовках это довольно опасные противники. Танка отлично владеют длинными ножами и ловко душат жертву шелковым платком. Правда, они не доверяют чужакам, но, поскольку их женщины вступают в связь по большей части с арабскими моряками, Мансуру будет нетрудно обрести в их лице надежную опору.

Судья Ди ничего не сказал на это — он обдумывал слова Ляна, и молчание нарушил Тао Гань:

— Я заметил, господин Лян, что душители танка всегда оставляют на жертве серебряную монетку того же веса, что их шелковый платок. И монетки эти стоят немало. Так почему убийцы не забирают их или не используют кусочки свинца?

— Танка очень суеверны, — пожав плечами, ответил Лян. — Это своего рода выкуп убитому. Душители считают, что таким образом уберегают себя от преследований духа жертвы.

Судья Ди поднял глаза.

— Покажите-ка мне еще раз карту города, — приказал он.

Когда Лян расправил карту юга столе, судья велел градоправителю Пао указать кварталы, где преобладают деревянные дома. Они занимали большую часть города, населенную людьми среднего достатка и беднотой. Улицы здесь были очень узкими.

— Да, — мрачно кивнул судья, — пожар легко уничтожит едва ли не весь город. А людские потери и материальный ущерб при этом будут таковы, что мы не имеем права недооценивать слухи насчет Мансура. Необходимо сразу принять соответствующие меры. Я прикажу наместнику собрать сегодня тайное совещание во дворце и пригласить на него, помимо вас двоих, господина Яо Тайцая, предводителя караульного войска и начальника стражи порта. Там мы обсудим срочные предупредительные меры и решим, что делать с Мансуром.

— Долг велит мне заметить, достопочтенный господин, — озабоченно произнес Лян, — что Мансур, возможно, ни в чем не виновен. Он здесь торгует, а среди торговцев всегда возникает соперничество, и кое-кто не остановится ни перед чем, дабы погубить удачливого собрата. Поэтому все толки о Мансуре могут оказаться лишь злобной клеветой.

— Будем надеяться, что так и есть, — отрезал судья, допил чай и встал.

Лян Фу повел гостей через множество двориков и переходов к парадному входу и там, церемонно отвесив несколько глубоких поклонов, простился с ними.

Чао Тай появился во дворце двумя часами раньше, сразу после того, как судья Ди отбыл к Лян Фу. Смотритель проводил его в зал отведенного высокому гостю крыла.

Единственный оказавшийся под рукой слуга уверил Чао Тая, что судья, по всей видимости, не вернется до полудня, и тайвэй направил стопы к ложу из сандалового дерева, разулся и лег на мягкие подушки с твердым намерением хорошенько вздремнуть.

Но несмотря на усталость, Чао заснуть так иве смог. Довольно долго он крутился с боку на бок, чувствуя, что настроение портится все сильнее и сильнее. «Что-то ты становишься больно мягкотелым, глупец, и это — в твои-то годы! — сердито выругал себя Чао Тай. — Ты даже не похлопал по попкам близняшек морехода Ни, а ведь они сами напрашивались! И что, во имя всех демонов, случилось с моим левым ухом?» Он засунул в ухо мизинец и энергично покрутил, но звон не исчез, и тут Чао обнаружил его источник — звук доносился из левого рукава.

Чао Тай сунул туда руку и вытащил коробочку, старательно завернутую в красную бумагу. Несколько торопливо набросанных на ней изящных иероглифов оповещали: «Господину Тао. В собственные руки».

«Это от женщины, — пробормотал Чао Тай, — должно быть, Гань завел себе подружку — ту, что толкнула меня возле дома Ни. И она сунула мне в рукав послание. Но откуда ей было звать, что я у морехода?»

Чао Тай встал и, подойдя к двери, положил «гостинец» на столик, подальше от стола судьи Ди, потом снова лег и на сей раз уснул мгновенно.

Проснулся Чао Тай около полудня. Не успел он сунуть ноги в туфли и с удовольствием потянуться, как двери распахнулись, и смотритель с поклоном пропустил судью Ди и Тао Ганя.

Судья проследовал к своему столу в глубину зала. Пока Чао Тай и Тао Гань, как обычно, устраивались на табуретах, он достал из ящика карту города и разложил перед собой.