Robert van Gulik - Убийство в Кантоне

— Позже Ланьли, видимо, попросила кого-то, кому вполне доверяет, прочитать содержимое футляра, — добавил Тао Гань, — и, когда ей сказали, что там печать цензора, оставила находку у себя. Впоследствии, узнав от того или тех, кто побывал у нее после меня, что я расследую причины исчезновения цензора, Ланьли прислала футляр мне вместе со сверчком, чтобы я понял, от кого послание.

Судья почти не слушал его.

— Нашим противникам известен каждый наш шаг! — вдруг взорвался он. — Положение становится просто невыносимым! А этот мореход, судя по всему, — в самых тесных отношениях с этими людьми. Ведь никак не может быть простым совпадением то, что неизвестная девушка подсунула тебе в рукав, Чао Тай, этот сверток у ворот его дома. Немедленно возвращайся к Мореходу Ни и как следует допроси его! Начни осторожно, но если он станет отрицать, что знаком со слепой, бери за шиворот и тащи сюда! Я буду у себя в трапезной.

Предосторожности ради Чао Тай вышел из паланкина за поворотом и пошел к дому морехода Ни пешком, а перед тем как постучать, внимательно огляделся, но не заметил никого, кроме уличных торговцев: большинство из них ели рис или готовились к дневному отдыху.

Ворота открыла все та же старуха и сразу пустилась в длинные объяснения на языке, каковой, по разумению Чао Тая, был персидским. Воин немного послушал из вежливости, потом отодвинул старуху и вошел.

Наверху царила глубокая тишина. Чао Тай отворил дверь зала. Никого. Он решил, что мореход Ни и его близняшки уже отобедали и теперь отдыхают. Раздельно — как подчеркнула Даньязад! — с раздражением напомнил себе Чао Тай. Он немного подождал на случай, если у старой карги хватит ума разбудить хозяина. Но тайвэй решил, что, коли в ближайшее время никто не появится, ему придется обследовать дом самому.

Тайвэй подошел к стойке с мечами и вновь залюбовался совершенством клинков. Он так увлекся, что не услышал, как двое мужчин в тюрбанах взобрались на плоскую крышу снаружи. Беззвучно перешагнув через горшки с орхидеями, они проникли в комнату незамеченными. Пока тот, что повыше, вытаскивал длинный тонкий нож, его широкоплечий спутник вскинул дубинку и, подкравшись к Чао Таю сзади, нанес резкий и сильный удар по затылку. Чао Тай на мгновение застыл и с грохотом упал как подкошенный.

— Тут хватает добрых клинков на любой вкус, Азиз, — взглянув на стойку с мечами, заметил высокий араб, — так что мы быстро выполним поручение Мансура.

— Хвала Аллаху! — прозвенел серебристый голосок по-арабски. — Я избавлена от посягательств похотливого неверного!

Оба разбойника повернулись и вытаращили глаза на появившуюся перед занавесью девушку. Не считая голубых бус да шелковых туфелек, она была совершенно нагой.

— Должно быть, эта гурия спустилась к вам из самого рая, — благочестиво пробормотал широкоплечий араб, с удивлением и восторгом разглядывая ладную фигурку юной красавицы.

— Можете считать меня наградой для всех правоверных, — заявила Дананир и, указав пальцем на Чао Тая, добавила: — Этот мерзавец хотел надругаться надо мной и как раз снимал меч, чтобы силой заставить меня подчиниться его гнусным желаниям, вот я и спряталась за этой занавесью. Похоже, его мать некогда путалась с ослом.

— Дай нам немного времени довершить дело! — пылко вскричал высокий разбойник. — А потом мы насладимся твоим обществом! Кстати, мое имя Ахмед. А друг мой зовется Азизом.

— Ахмед или Азиз — какая разница, — молвила Дананир, зазывно глядя на обоих. — Вы оба — молодые красавчики. Дайте-ка я вас получше разгляжу! — Она быстро подошла, вынудив арабов встать бок о бок, спиной к занавеси.

— О Аллах! — нетерпеливо выдохнул широкоплечий. — К чему забивать мыслями такую милую головку? Сначала…

И тут его голос оборвался. Прижав руки к груди, Азиз рухнул на пол; из открытого рта потоком хлынула кровь.

С испуганным воплем Дананир обвила руками Ахмеда.

— О Аллах, помилуй нас! — взвыла она. — Что здесь…

Большая алебастровая ваза разбилась о голову второго араба. Дананир убрала руки, и он повалился ничком на камышовую циновку.

Из складок занавеси вынырнула Даньязад и смерила недоверчивым взглядом лежащих па полу разбойников.

— Ты отлично с этим справилась, — одобрила действия сестры Дананир. — Но почему не заколола и второго? Ты ведь знаешь, мореходу очень нравилась эта ваза!

— Я обратила внимание на его здоровенные плечи и побоялась, что он носит кольчугу.

Даньязад старалась говорить беспечно, но голос у нее дрожал. Девушка сильно побледнела, и ее лоб покрылся холодной испариной. Неожиданно Даньязад бросилась в дальний угол, и ее вырвало на пол. Отбросив с лица мокрые волосы, она пробормотала:

— Должно быть, это из-за рыбы, которую я съела днем. Пойди надень шаровары и помоги мне привести вояку в чувство.

Она встала на колени подле Чао Тая и принялась растирать ему шею и плечи, а Дананир взяла кувшин и стала лить воду па голову.

Тайвзй долго не приходил в себя. Открыв наконец глаза, он удивленно уставился на склонившиеся над ним личики.

— Вот несносные близняшки! — прохрипел Чао и вновь смежил веки.

Какое-то время он лежал не двигаясь, потом медленно сел, ощупал здоровенную шишку на затылке, привел в порядок волосы и выровнял шапочку.

— О Небо! — прорычал тайвэй, сердито глядя на двойняшек. За подобные шутки я сдеру всю кожу с ваших маленьких попок!

— Не угодно ли взглянуть на двух разбойников, что напали на вас, господин? Тот, что повыше, — Ахмед, а поздоровее — Азиз, — натянуто проговорила Даньязад.

Чао Тай снова сел и уставился на распростертые у занавеси тела рабов, а заодно — нож и дубину, валявшиеся на циновке.

— Пока моя сестра отвлекла их внимание, я заколола того, длинного, — пояснила Даньязад. — А второго просто оглушила, так что, коли у вас есть такое желание, можете его допросить. Он, кстати, проговорился, что их послал Мансур.

Чао Тай медленно поднялся на ноги. Тайвэя поташнивало, голова кружилась, но он все-таки смог выдавить с усмешкой:

— Умницы девочки!

— Вас вот-вот вырвет. Правда-правда, — глядя на мертвенно-бледное лицо воина, заметила Дананир. — Так всегда бывает после сильного удара по голове.

— А что, я смахиваю на неженку? — сердито буркнул Чао Тай.

— Вам станет легче, если вы представите, будто пытаетесь проглотить большой кусок тухлого бараньего жира, — посоветовала Дананир. И, увидев, как тайвэй схватился за горло, поспешно добавила: — Только не на циновку! Вот сюда, в угол, пожалуйста!

Чао Тай шагнул в указанный ему угол, и там его, как и следовало предполагать, вырвало. Но тайвэй не мог не признать, что ему и вправду стало значительно легче. Взяв кувшин с водой, он прополоскал рот и выплюнул воду в окно, потом вернулся к бесчувственным телам. Выдернув тонкий клинок Даньязад из спины высокого араба и вытерев его об одежду покойника, Чао Тай с восхищением заметил: