Дей Кин - Каждый может умереть

— Да. Конечно. Я был боксером. Это еще до того, как бои стали показывать по телевидению, понимаете? Задолго до того. Еще в те времена, когда дела у боксерских клубов шли хорошо, и у меня тоже. Четыре-пять лет я выступаю отлично. Я посылаю ребят в нокаут, одного, другого, третьего. Я — следующий чемпион мира в полутяжелом весе. Ничто меня не остановит. Я популярнее Сонни Пистона и Кассиуса Клея, вместе взятых. У меня женщины, и шампанское льется из ушей, и в банке — ничего, кроме денег. А потом мой менеджер допустил ошибку.

В этом месте непосвященные спрашивали:

— А что он сделал?

И Пэтси говорил им:

— Он выставил меня на ринг против парня, который умел драться. Вот и все. Я помню только три вещи. Помню звук, который издала его перчатка, когда ударила в мою челюсть. Помню, как моя задница ударилась о брезент. Помню, как посмотрел вверх и увидел отсчитывающего рефери и как удивился — чего это он старается. Потому что если он думал, что я встану и снова дам себя ударить этому ублюдку, то он был сумасшедший. Не сходя с того места, я сказал себе: «Пэтси, мальчик мой, с тебя довольно. Наверняка есть более простой способ зарабатывать себе на жизнь». И вот прямо на следующий день, сходив на массаж, я взял те деньги, что у меня были, женился на чудесной польской девушке и открыл свой первый бар.

Нельзя сказать, что кому-то когда-нибудь приходилось устраивать для Пэтси товарищеские обеды. Его первый бар, всего в каких-то нескольких ярдах от старого стадиона Американского легиона в Эль-Сентро, моментально приобрел популярность.

В пору расцвета стадиона, когда быть увиденным на регулярных вечерних боях по пятницам предписывалось этикетом — так же, как и вечернее платье у Циро, спортивную и киношную публику этикет в равной степени обязывал заглянуть к Пэтси до и после боя. И, будучи хорошим бизнесменом, Пэтси дальновидно вложил свои деньги в многоквартирные дома и другие бары, включая роскошный коктейль-бар «Бифитер».

Теперь уже седовласый, шестидесяти с чем-то лет, Коловски из полудюжины принадлежавших ему баров больше всего любил «Бифитер» и по-прежнему стоял за его стойкой всякий раз, когда старший бармен хотел взять выходной.

Теперь, когда романтика и толпы ушли со стадиона, первый открытый им бар стал просто одним из баров, питейным заведением, зажатым между мастерской по ремонту автомобильных крыльев и агентством по продаже новых машин. Посещали его в основном механики, продавцы новых и подержанных машин и дешевые потаскушки, которые надеялись завести здесь отношения с молодыми солдатами, интересовавшимися более интимными развлечениями, нежели теми, что предлагались в ближайшем голливудском ЮСО [ЮСО — Объединенная служба организации досуга войск] . Все, что осталось от былого великолепия бара, — это пожелтевшие фотографии некогда знаменитых кинозвезд мужского и женского пола и бывших чемпионов ринга с автографами «Пэтси с любовью» и поблекшие, кое-как нацарапанные телефонные номера давно покойных разбитных девиц, все еще украшавшие его стены.

Тем не менее «Бифитер» держал марку. Свет был непрямой и приглушенный. Ковер доставал до щиколоток. Бармен и официанты носили короткие красные пиджаки и черные вечерние брюки. Обшитые панелями стены были увешаны почти что Эль Греко и Рубенсом, хорошей копией тициановской «Женщины на кушетке», повешенной над стойкой так, чтобы бросалась в глаза.

Его клиенты делились на две категории. Днем работа заключалась главным образом в том, чтобы льстить самолюбию местных бизнесменов или людей свободной профессии, надеявшихся произвести впечатление на клиента или провести время с новой секретаршей или делопроизводителем. Вечером сюда наведывались администраторы средних лет, их жены и подружки, а также благопристойные супружеские пары из ближайших отелей, мотелей и многоквартирных домов.

Еда и выпивка были отменные. Цены — довольно высокие.

В то время как в своем первом баре Пэтси пришлось позволить, конечно в разумных пределах, пьяную разудалость, в «Бифитере» он не допускал ни громких разговоров, ни подсаживания к чужим столикам. Если вы не умели вести себя как леди или джентльмен, он не желал иметь с вами дела.

Пэтси мог обойтись и без такого клиента, как Марти Ромеро. Он невзлюбил Ромеро с тех пор, как в первый раз увидел его боксирующим. Это был перехваленный, самовлюбленный, самоуверенный молокосос. Как человек знающий, Пэтси догадывался, что Восходящая Звезда поддался за деньги во время своего последнего боя, транслируемого по телевидению. Еще большее значение имел тот факт, что Марти был злобным, задиристым пьяницей, и сейчас он пил не переставая вот уже два часа. Теперь проблема состояла в том, чтобы выставить его, не поднимая шума.

— Как вы думаете, босс? — спросил официант, обслуживающий участок Ромеро, принеся стакан Ромеро к стойке, чтобы снова его наполнить.

— Я не знаю, — сознался Пэтси. — Насколько он, по-твоему, пьян?

— Порядком пьян.

— Вот и я так считаю. — Пэтси принял решение. — Ну да ладно. Один на дорожку. — Он налил бурбон в стакан, добавил лед и имбирный эль. — Но это — последний. Если он попробует снова заказать, скажи ему, что я его больше не обслуживаю.

— Правильно. Хотите, я кликну Чарли?

— Нет. С Ромеро я сумею сладить.

Коловски наблюдал за официантом, пока тот подавал выпивку. В его неприязни к боксеру присутствовала немалая доля зависти. У молокососа было все, чего не было у него. Марти мог оказаться наверху. Он мог встать рядом с самим Клеем. Он мог бы стать чемпионом. Но нет. Он позволил своему раннему успеху ударить ему в голову. Он — Марти Восходящая Звезда. Он водился не с той компанией. Он слишком ударял по выпивке и несовершеннолетним девчонкам. Хотя теперь это не имело значения. Если квалификационная комиссия по боксу и ребята, ведающие тотализатором, когда-нибудь точно установят, что он проиграл бой с Уиллисом по договоренности, то с мистером Марти Ромеро будет покончено.

Коловски открыл ящик с обратной стороны стойки, достал допотопный деревянный стартер для бочечных затычек и положил его на полку для обслуживания под стойкой. Если ему придется выставить Ромеро, он это сделает. А если Восходящая Звезда станет возражать, он и с этим справится…

У него болела грудь. Дышать становилось все труднее. Язык казался чересчур большим мундштуком, покрытым чьей-то чужой слизью. Он сидел спиной к стене в задней кабинке, из которой ему было видно дверь, а его видно не было, сидел совершенно неподвижно, не считая усилий, необходимых, чтобы поднести к губам выпивку или закурить сигарету. Он сидел абсолютно неподвижно, но его не покидало чувство загнанности, бега во весь опор.