Роберт Фиш - Риск - мое призвание

— Ладно, в таком случае, давайте забудем о Старке. А если я просто попрошу у вас адрес одного из его клиентов?

— Мы не предоставляем подобную информацию. А что за клиент?

Она, по крайней мере, заинтересовалась.

— Близнецы Штрейхер. Брат и сестра.

— О, но они не являются клиентами Агентства Старка. Эти двое и американец? Ваш мистер Бронфенбреннер, должно быть, сошел с ума.

— Он и не говорил мне, что они ваши клиенты. Он лишь сказал, что Старк может помочь мне их разыскать.

— Вообще-то, я не должна этого делать, — заметила она, накручивая телефонный диск. — Но, в конце концов, они не клиенты Агентства Старка, так что какая разница?

Она что-то быстро прощебетала по-немецки в телефонную трубку, выслушала ответ и снова заговорила. Положив трубку, она сказала:

— Без адреса. У них нет адреса.

Она произнесла эти слова с особенным выражением, словно в них таился некий скрытый смысл. Увидев, что с моей стороны не последовало абсолютно никакой реакции, она сообщила:

— Я сожалею, но вряд ли вы сможете его узнать. Вы ведь в Берлине совсем недавно?

Я кивнул. Мы закурили американские сигареты, она рассыпалась в благодарностях, а потом сказала:

— Когда говорят, что у человека, который работает в Западном Берлине, нет адреса, это значит, что он живет в Восточной зоне. Но, так как граждане по обеим сторонам «железного занавеса» подписывают обязательство не пересекать границы между зонами, выражение «без адреса» приобрело особый смысл. Вы понимаете?

— Да. Но работают-то они здесь?

— Совершенно верно. В «Walterchen der Seelentroster», что означает «Маленький Вальтер-утешитель». Хотя он вовсе не маленький, и я хотела бы знать, насколько там можно найти утешение. «Маленький Вальтер» — один из самых больших и фривольных танцевальных залов Берлина. Мы называем их Balhauser [20] Танцзал (нем.). .

— Что ж, благодарю, и извините за беспокойство.

— Никакого беспокойства. Полагаю, вы могли бы достать билеты туда через профсоюз увеселительных заведений. Однако я чувствую, что просто обязана вас предостеречь. У Штрейхеров репутация… Мне не следовало бы этого говорить, потому что я не совсем уверена, но ходят слухи, что они… ну, в общем, работают на «красных». Вы ведь будете очень осмотрительны, правда?

Мы обменялись улыбками, и я повернулся, чтобы уйти. На выходе из конторы Гарри Старка я чуть не столкнулся с другим посетителем.

— Herr Шмитт? — удостоверилась мисс Магридж.

— Ja, — подтвердил Herr Шмитт.

У нас с ним не было ни малейшего сходства.

Пообедал я в Stampe [21] Пивная (нем.). у развалин старой кирхи мемориала кайзера Вильгельма, где за кружкой кисловатого пива хозяин посоветовал мне обратиться в агентство по аренде автомашин, располагавшееся через несколько домов ниже по Курфюрстендам. Был разгар туристического сезона, и все, что я смог получить без предварительного заказа, был мотороллер с кабиной «Мессершмитт» — трехместный агрегат на трех колесах и с десятисильным двигателем. Одна-единственная дверь мотороллера была расположена на крыше и открывалась наподобие крышки у сундука.

Я ехал по забитой автотранспортом Курфюрстендам по направлению к Халензее. По размерам «Маленький Вальтер-утешитель» смахивал на гигантскую конюшню, но значительно уступал ей по своим архитектурным достоинствам. Его фасад украшал щит, на котором в полный рост были изображены восхищенно улыбавшиеся друг другу Штрейхеры в классической танцевальной позе. Я медленно проехал мимо, развернулся и поехал по Курфюрстендам в обратную сторону. Сегодня вечером после заключительного номера Штрейхеров я буду должен последовать за ними в этом направлении, если, конечно, они приедут на машине.

Я проехал на восток, насколько это было возможно, доехав до величественной каменной арки Бранденбургских ворот, за которыми раскинулась безлюдная Потсдамер-Платц. На площади полицейский из восточной зоны остановил для проверки случайную машину.

Где-то там, в восточной зоне была Пэтти Киог. Была ли она в руках полиции, или уже у «красных», которые эту полицию контролировали, этого я не знал. Однако Зиглинда Штрейхер, похоже, всерьез намеревалась заполучить золото Управления стратегических служб, а это значило, что она не выпустит Пэтти из лап до тех пор, пока они вместе с братом не вытрясут из нее все, что она знала. А может быть, все-таки выпустит? А если авторитарная личность по Ферге — это первичное, а все остальное — вторично?

Спустя некоторое время я уже возвращался в «Эм-Зу». Заказав себе в номер двойной бренди, я выпил его, растянулся на кровати, закурил сигарету и снова стал думать о Пэтти, увязшей в этой передряге по самые свои хорошенькие ушки. Однако мои размышления помочь ей не могли.

Я уснул, и мне приснилось, что я проезжаю на мотороллере под Бранденбургскими воротами. Полицейским на границе оказалась женщина, которая была точной копией Вили Шлиман. Я сказал, что меня зовут Ампаро, и она меня пропустила.

Развернув мотороллер в восточном направлении, я поехал по Курфюрстендам вдоль запруженного людским потоком тротуара в «Маленький Вальтер». Его можно было найти даже с завязанными глазами. Там в исполнении духового оркестра уже гремела полька, сопровождавшаяся поощрительными возгласами собравшейся в зале толпы.

Публика представляла из себя то разношерстное сборище, по которому никогда нельзя составить завершенной картины. Распевали, взмахивая пивными кружками, толстозадые бюргеры. Шурша накрахмаленными юбками, со свистом рассекали воздух официантки, обносившие бюргеров пенными кружками. Мокрый, хоть выжми, багровый от натуги музыкант, весивший не менее трех сотен фунтов, изо всей мочи дул в свою трубу. Воздух казался сизым от дыма, отовсюду доносился смех, стучали о непокрытые деревянные столешницы пивные кружки. Хористки были явно завезены из Баварии, ведь это там росли такие девчонки с румяными, словно яблоки, щечками и стройными, как молодые деревца, лодыжками.

Наконец, часа через два в костюме крестьянки появилась Зиглинда Штрейхер.

Опорожнив кружку пива, она бросила пустую кружку в толпу и запела. Крепкая и розовощекая, она была самим воплощением здоровья, и, казалось, никакие мирские заботы ее не касались… Передвигаясь между столами, она сильным, не нуждавшимся в микрофоне голосом пела старые немецкие песни, которые так желала слышать ее усердно поглощавшая пиво аудитория. Она пела примерно полчаса, прерываясь лишь для того, чтобы отхлебнуть пива и выслушать одобрительные возгласы, пока кто-то не пробасил: «Вагнер!»

Зиглинда улыбнулась и в раздумье свела свои брови вразлет. Потом ее лицо осветилось широчайшей улыбкой, и во внезапно наступившей тишине зазвучали выводимые контральто слова тоски, которые пел Тристрам своей ушедшей любви: