Софи Ханна - Маленькое личико

Затем миссис Фэнкорт сообщила, что Вивьен Фэнкорт также пользуется услугами клуба “Уотерфронт”, но не ходит в кафе “Чомперс”, где мы встретимся, поскольку считает его “дешевой забегаловкой”, так что на случай, если Вивьен Фэнкорт окажется в клубе в это же время, я должен пройти не через главный вход и фойе, а прямо в кафе через подъезд на Олдер-стрит. Миссис Фэнкорт твердо уверена, что так ее свекровь не заметит меня, даже если придет в клуб одновременно с нами. Я возразил, что все это слишком сложно, и еще раз предложил провести беседу в полицейском участке. Миссис Фэнкорт отказалась и истерично заявила, что если я не встречусь с ней там, где она хочет, она не сообщит мне имеющиеся у нее сведения. Миссис Фэнкорт добавила, что лишь в кафе “Чомперс” можно не бояться встречи с Вивьен Фэнкорт, т. к. последняя “игнорирует его из принципа”.

Я объяснил миссис Фэнкорт, что обязан получить разрешение у начальства и что она должна связаться со мной через 10 минут. После этого я обратился к сержанту Зэйлер и сообщил, что меня настораживают необычные условия миссис Фэнкорт, но сержант Зэйлер ответила, что следует согласиться, дабы получить новые сведения по делу. 4 минуты спустя позвонила миссис Фэнкорт, и мы договорились встретиться в кафе “Чомперс” при фитнес-клубе “Уотерфронт” в понедельник, 29 сентября, в 14:00. Затем миссис Фэнкорт сказала, что, если она не появится в условленном месте до 14:30, мне не следует ее дожидаться. Она пояснила, что опасается, что у нее не будет возможности выйти из дому. Голос у нее при этом был испуганный, затем она простилась и дала отбой.

29.09.03, 14:00

Место: кафе-бар “Чомперс” при фитнес-клубе “Уотерфронт” по адресу: Солтни-роуд, 2 7, Спиллинг. 14:00. Когда я вошел, Элис Фэнкорт (см. указатель) уже была на месте и сидела за столиком в зоне для некурящих. Обстановка в кафе была такая: людно, шумно, дымно и очень душно. Много посторонних звуков: голоса, смех, музыка из колонок, развешанных по всему залу. Вдоль одной стены устроена детская зона с игрушками, где есть сухой бассейн с мячами, домик и стенка для лазания. Там играли около десяти детей в возрасте примерно от 2 до 7 лет.

Как только я сел, миссис Фэнкорт сказала: “Посмотрите на родителей. Никому и дела нет, все ли в порядке у детей. Сразу ясно, что никто из них никогда всерьез не боялся за своего ребенка”. Я обратил ее внимание на то, что бояться за детей здесь нет причин, но миссис Фэнкорт ответила: “Я знаю, просто жаль, что я не могу объяснить им, какие они счастливчики”. Поначалу миссис Фэнкорт казалась спокойной, но по ходу разговора проявилась тревога. Миссис Фэнкорт сообщила, что хочет просить меня об услуге. Она хотела, чтобы я разыскал отца ее мужа (имя неизвестно), о котором ей почти ничего не известно, за исключением того, что он оставил семью, когда Дэвиду было шесть, и с тех пор с сыном не общается. Я объяснил, что не могу заниматься никакими расследованиями без санкции начальства и что сержант Зэйлер, разумеется, не позволит мне разыскивать отца Дэвида Фэнкорта, поскольку для этого нет никаких убедительных оснований в материалах текущих дел.

Я спросил также, для чего миссис Фэнкорт намерена разыскать свекра, на что она ответила: “Хочу спросить, почему он ушел и бросил сына. Какой отец способен так поступить? Почему о нем никогда не говорят? Что, если…” Она не закончила фразу даже после того, как я переспросил, и сказала: “Наверное, если бы я поговорила с этим человеком, то смогла бы лучше понять Дэвида”. А затем миссис Фэнкорт сообщила, что прежде муж был склонен ее “идеализировать”, а теперь “демонизирует”. Потом она спросила: “Вы знаете, что именно так поступают люди, которых в детстве обижали и унижали? Это типичные последствия”.

Затем миссис Фэнкорт сказала, что вместе с ней в больнице находилась роженица, с которой ей необходимо связаться. Она назвала имя этой женщины – Мэнди, но других сведений у нее нет. Миссис Фэнкорт спросила, могу ли я помочь найти эту леди. Причину своего интереса миссис Фэнкорт сначала объяснять не хотела, но затем внезапно решилась и пояснила, что рассказала Мэнди, где живет, и “поняла по ее глазам”, что Мэнди узнала “Вязы” (см. указатель). Элис Фэнкорт заявила, что не успокоится, пока кто-нибудь не посетит Мэнди и не убедится, что та воспитывает собственного ребенка, а не Флоренс Фэнкорт.

“У этой Мэнди какой-то кошмарный и агрессивный сожитель, – объяснила миссис Фэнкорт. – Может, она боялась, как бы он не обидел ее девочку, и ради ее спасения подменила ею Флоренс. Я все перебрала и не могу придумать, зачем еще нужно подменять детей”. В этом месте миссис Фэнкорт потеряла самообладание и расплакалась. “Я сама виновата, – сказала она. – Рассказала Мэнди, где мы живем”.

Я попытался успокоить миссис Фэнкорт, но она не слушала меня и сказала, что хотя и не знает имени, но может описать сожителя Мэнди. И начала описывать, но я прервал ее, объяснив, что сержант Зэйлер вряд ли позволит мне заниматься подобными версиями. Миссис Фэнкорт, не обращая внимания на мое предупреждение, продолжала говорить. По ее словам, этот человек шатен, но затем она сказала: “У него в роду точно были рыжие. Понимаете, о чем я? Наверняка мать или отец. Такая матовая кожа с желтоватым оттенком”.

Во время нашей встречи миссис Фэнкорт разговаривала в странной, настойчивой, горячечной манере. У меня сложилось впечатление, что ей трудно сосредоточиться на каком-то одном предмете и она все время перескакивает от мужа к сожителю Мэнди. Мне показалось, что эти двое занимают все ее мысли. В какой-то момент миссис Фэнкорт обнаружила пропажу мобильного телефона и сильно огорчилась, заявив, что телефон “отобрал муж”. Ее эмоциональное состояние насторожило меня, и я посоветовал миссис Фэнкорт обратиться к врачу».

Я стою в дверях спальни. Дэвид лежит на кровати и не смотрит в мою сторону. Я заново возвращаюсь к ледяной реальности нашей беды, на меня накатывает ужас, и я боюсь, что все кончится плохо. Меня колотит дрожь, и, чтобы унять ее, приходится напрягать все силы.

– Хочешь, чтобы я легла в другой комнате? – спрашиваю я.

Дэвид пожимает плечами. Я жду. Секунд через десять, видя, что я не ухожу, он отвечает:

– Да нет, зачем. Ситуация и так идиотская.

Это он из-за Вивьен. Он все еще надеется выдать все за мелкую неприятность: мол, «она просто дурит, мам, правда. Ей скоро надоест». Мы ведь оба страшимся увидеть, как огорчится и встревожится Вивьен. Одно время я верила, что, пока Вивьен всем довольна, мне, как человеку из ее ближнего круга, ничего не грозит. Оборотная сторона этой веры – страх, что недовольство свекрови разрушит мою жизнь, и отделаться от этого страха мне гораздо труднее.