Софи Ханна - Маленькое личико

– Камера слежения ничего не дала, обыск в «Вязах» – тоже, – частил он. – Мы изучили записную книжку Элис, там в основном старые лондонские друзья. Обзвонили всех, но никто не сообщил ничего полезного. Мобильник, домашний компьютер, рабочий – нигде никаких зацепок. Пока не удалось найти и отца Дэвида Фэнкорта, но мы над этим работаем. Исчезнуть бесследно он не мог.

Слушая скороговорку Селлерса, Пруст моргал и хмурился. Инспектор не доверял тем, кто тараторит. Раз речь полисмена тороплива и сбивчива, значит, есть опасения, что и работа выполнена наспех. Вообще-то Селлерс довольно добросовестный служака, хоть и не самый ретивый. Просто ему не хватает терпения описывать все шаги своего расследования, и он предпочитает с ходу огласить выводы. Саймон знал, что Чарли нередко показывает Снеговику блокнот Селлерса, чтобы доказать, что Колин не халтурит.

Саймон изо всех сил пытался сосредоточиться на совещании, суровом лице Пруста, тошнотворных цветах стен и пола, на своих ботинках – лишь бы не смотреть на большую фотографию Элис прямо перед собой. Все без толку. Даже не глядя на снимок, Саймон видел его мысленным взором. Чуть склонив голову набок, Элис смеется в объектив, волосы собраны в хвост на затылке. Саймон находил Элис прекрасной моделью. Впрочем, нет, не моделью. Дело вовсе не в ее внешности, а в характере, что читался в лучистых глазах. Все дело – в ее душе.

Саймон вспыхнул, устыдившись собственных мыслей. Временами ему казалось, что он слишком приукрашивает образ Элис, а едва Элис объявится, станет ясно, как сильно он в ней ошибался. Нет, все это дребедень. Надо найти Элис, пока не случилось непоправимое. И найти ее должен он, Саймон. Это его задача. Если на ее след вдруг нападет Селлерс или Гиббс, он себе этого никогда не простит.

– Детектив Уотерхаус? – Чеканный выговор Пруста прервал его размышления. – Хотите что-нибудь добавить?

Саймон доложил о своих беседах в Спиллингском центре альтернативной медицины. После чего Чарли подытожила:

– Значит, и тут по нулям.

Зубы у нее были испачканы красной помадой.

– Ну…

Саймон не мог безропотно согласиться с таким выводом. Может, он так размечтался стать для Элис рыцарем на белом коне, что видит зацепки там, где их нет в помине?

– Что «ну», детектив Уотерхаус?

– Кое-что мне показалось странным, сэр. Брайони Моррис, терапевт по эмоциональному раскрепощению, очень беспокоилась о Флоренс, но гораздо меньше – об Элис. Это ненормально. Флоренс она ни разу не видела, а с Элис давно дружит.

– Может, она из тех полоумных баб, что распускают сопли, едва завидят ребятенка? – предположил Селлерс, кивнув с умудренным видом. – Таких ведь полно. Она бы, поди, еще больше распереживалась из-за пушистого котика.

– Обычное дело для женщины, – поддержал его Крис Гиббс. – Они помешаны на детишках.

Гадливо скривившись, Чарли метнула в него убийственный взгляд.

– Я не боюсь показаться сексистом, шеф. Некоторые обобщения вполне правомерны.

– А вы что решили, Уотерхаус? – спросил инспектор Пруст. – Допустим, что эта мисс Моррис не относится к излишне сентиментальным особам, склонным впадать в мелодраматизм из-за детей, как выразился детектив Селлерс.

Пруст многозначительно глянул на Селлерса, и тот опустил глаза, признавая, что начальник превзошел его по части богатства и утонченности лексикона.

Саймон покачал головой:

– Что-то здесь не так. У меня впечатление, что эта Брайони больше волновалась за Элис до ее исчезновения. Но я еще ни в чем не уверен. Пока думаю.

– Что ж, сожалею, что прервал работу великого ума, – съехидничал Пруст.

Последовала тягостная пауза. Саймон твердо решил держать себя в руках.

– Обязательно сообщите мне результаты вашего мыслительного процесса.

– Конечно, сэр.

– У меня версия, – вмешалась Чарли. – Брайони Моррис довольно близко знает Элис Фэнкорт. Элис – целительница-шарлатанка, она сидела на прозаке из-за депрессии и придумала идиотскую историю, что ее ребенок – это не ее ребенок, заставив всю полицию носиться с высунутыми языками.

– Брайони Моррис об этом ничего не знает, – напомнил Саймон, досадуя, что приходится указывать Чарли на хорошо известные обстоятельства. Неужели он здесь единственный, у кого мозги на месте? И потом, Брайони сама – та еще целительница.

– Она работала с Элис больше года, – не сдавалась Чарли. – И, говоря по совести, сэр, на эту женщину достаточно раз глянуть, чтобы понять, что она с придурью.

– С придурью, – медленно повторил Пруст.

– Сумасшедшая, невменяемая и так далее. Я к тому, что любой, кто знаком с Элис Фэнкорт, придет к тому же выводу, что и я.

– Сержант Зэйлер, позвольте напомнить вам, что вы еще не пришли ни к какому выводу, – спокойно заметил Пруст. – Расследование продолжается.

Атмосфера в комнате заметно сгустилась. Все подобрались, боясь сказать или сделать лишнее.

– Разумеется, сэр. Я просто имела в виду, что это объясняет, почему мисс Моррис больше волнуется за Флоренс. Она понимает, что, скорее всего, девочку увезла сама Элис, ведь она неуравновешенная психопатка, такая даже за рыбкой в аквариуме недоглядит, а тут ребенок.

Пруст посмотрел Чарли в глаза:

– Понимаю. Стало быть, версию о похищении Элис Фэнкорт вместе с дочерью третьими лицами мы исключаем? Сержант, эта женщина исчезла среди ночи, не взяв с собой никаких вещей. Без единого фунта и даже без обуви. Как это укладывается в вашу схему?

Остальные детективы внимательно изучали свои туфли. Спасайся кто может.

– Молчание ягнят! – вскипел Снеговик. – Никаких следов взлома, ни малейшего шума. И вот что я хочу спросить: почему вы не разрабатываете Дэвида Фэнкорта как подозреваемого? Причем главного. Почему его имя не написано на этой доске, не обведено кружком и не помечено жирной цифрой «1»? А ниже, под номером «2», – имя Вивьен Фэнкорт? Это стандартная процедура, диктуемая здравым смыслом. Если нет следов взлома, первым делом прорабатываем семью. Не мне вас учить, сержант.

– Сэр, в ходе допроса меня не покидало ощущение, что Дэвид Фэнкорт искренне растерян, – неуверенно промямлила Чарли.

– А мне плевать, насколько он растерян! Первую жену этого парня убили, вторая на прошлой неделе заявила, что он выдает чужого ребенка за своего, а теперь вот испарилась, да и ребенка с собой прихватила. Вокруг этого Фэнкорта столько подозрительных обстоятельств, что мы проявим преступную халатность, если не займемся им самым плотным образом.

Саймон удивленно поднял голову. Ровно то же самое он говорил в пятницу, но Пруст отмахнулся. Какое нахальство: присваивать чужие идеи, даже словом не обмолвившись, у кого их украл! Сукин сын, нечего сказать.