Софи Ханна - Маленькое личико

Роджер Крайер озадаченно глянул на собеседника, будто этот вопрос влек за собой множество других – общего плана. «Например, о компетентности уголовного розыска Калвер-Вэлли», – с горечью подумал Саймон. Да, конечно, ответ очевиден для всех – кроме Пруста, Чарли, Селлерса, Гиббса и остальных.

– Чтобы забрать Феликса, – сказал Роджер Крайер, – и отомстить за обиду, которую Лора ему нанесла. Она бросила его, и ему было трудно с этим смириться. По-моему, это его просто раздавило.

Саймон сделал запись в блокноте. Вивьен с Дэвидом изложили суть дела Чарли совсем иначе. Как она там говорила на совещании? «Считал ее физически неприятной, занудной и был рад от нее отделаться». Слово в слово. У Саймона память крепче, нежели у Роджера Крайера или Дэвида Фэнкорта. Неувязочка выходит.

– Почему вы решили, что Фэнкорт не смирился?

– Так говорила Вивьен, его мать. Уж чего она только не делала, чтобы уговорить Лору вернуться. Даже сюда приезжала – выяснить, можем ли мы повлиять. Они с Лорой невзлюбили друг друга с самого начала. И зачем, спрашивается, Вивьен так старалась ее вернуть? Конечно же, ради Дэвида. Увидела, как его прижало, и постаралась помочь чем могла, – ну, как всякая мать. Но все было бесполезно. Лора всегда твердо знала, чего хочет, и если уж примет решение, то с пути не свернет.

– А вот и я.

Мэгги поставила перед ними маленький синий молочник и разлила чай по трем чашкам, хотя Саймон и отказался. Роджер явно боролся с желанием сказать что-то еще. Эту борьбу он проиграл буквально через минуту.

– Месть. Да, месть. – Роджер покивал головой. – Это в характере Дэвида. После гибели Лоры нас с Мэгги не подпускают к Феликсу.

– Ой, Роджер, перестань, пожалуйста. Зачем об этом говорить?

– Знаете, когда мы последний раз видели Феликса? Два года назад. Мы уже махнули рукой. Будто у нас и нет никакого внука. А ведь Феликс – наш единственный. И вот его отняли. После Лориной смерти все переменилось в одночасье. Буквально вмиг. Они сменили его фамилию – с Крайера на Фэнкорт. Забрали из садика, где ему было хорошо, где он привык, и засунули в эту пафосную школу для лощеной публики. Эти двое словно хотели сделать из него другого человека! А нам разрешали видеться всего раз в несколько месяцев, да и то не дольше пары часов. И позволяли общаться с внуком только под присмотром. Вивьен всегда была рядом и наставляла, что да как… Нас она жалела.

У него раскраснелись щеки. Мэгги, закрыв глаза, ждала, пока муж закончит. Судя по напряженной позе, ей было нелегко все это выслушивать.

Саймон все больше изумлялся. По словам Чарли, ровно те же претензии были у Вивьен Фэнкорт к Лоре Крайер: мать якобы старалась отдалить Феликса от отца и бабки, не давала им встречаться с ребенком наедине. Может, после смерти Лоры Дэвид решил отомстить ее родителям? А Феликс был для него лишь трофеем победителя в войне Крайеров и Фэнкортов?

– Мы пытались поговорить с Дэвидом, умоляли его, – продолжал Роджер, – но он будто каменный. О чем бы мы ни просили, он говорил «нет», не объясняя почему.

– Вы сказали, что Вивьен Фэнкорт жалела вас, – сказал Саймон. – Что вы имели в виду?

Мэгги Крайер покачала головой, словно эта тема была ей невыносима.

– Она знала, что нам хочется видеть Феликса чаще, но Дэвид не позволял, – объяснил Роджер. – Она явно нас жалела. Все твердила, что нам тяжело. Мы, конечно, страдали, но от ее разговоров становилось только хуже. Особенно когда она начинала без умолку трещать обо всем, чем они занимаются с Феликсом.

– Вот поэтому я и отступилась, – прошептала Мэгги. Руки у нее затряслись. – Ведь при встречах с Феликсом нам всякий раз доводилось терпеть и эту… – Мэгги аж передернуло. – Потом я, бывало, пару дней в себя не могла прийти. А когда она сообщила, что Феликс зовет ее мамой, это стало последней каплей. Терпение мое лопнуло.

– Да уж, такта у нее как у бревна, – поддержал жену Роджер, погладив ее по костлявой руке. – В тот раз она с порога брякнула, что пришлось напомнить Феликсу, кто мы такие. А он и забыл – так давно нас не видел. Потом она, конечно, спохватилась – поняла, как нам обидно такое слышать, ну и стала извиняться. Но ведь совсем не обязательно это нам рассказывать, верно?

Тут Мэгги, к удивлению Саймона, фыркнула и скинула руку мужа, словно ядовитого паука, что ползет по подолу.

– Да что ты понимаешь в женщинах! «Такта не хватило»! Она это нарочно сказала. Как и все остальное. Ни капли нас она не жалела.

– Ты что? – недоуменно округлил глаза Роджер. – Еще как жалела. Только и твердила об этом.

– Ага, все старалась побольнее ужалить. А нам ее вроде как и упрекнуть не в чем.

– Ужалить? – переспросил Саймон.

– Ну да. Если нечаянно обидишь человека, стараешься больше этого не делать, а Вивьен повторяла раз за разом. Если такая неглупая женщина постоянно отпускает колкости, она это намеренно, уверяю вас.

Саймон посмотрел на крепко стиснутые кулачки Мэгги Крайер.

Ванна сияет. Только убедившись, что никто ничего не заметит и не проведает, встаю под душ и остервенело тру каждый миллиметр кожи. Не знаю, смогу ли когда-нибудь почувствовать себя снова чистой.

Завернувшись в два больших полотенца, спешу в спальню. Мой шкаф не заперт – ключ торчит в дверце. Выбираю свитер и мешковатые брюки. Сейчас они мне в самый раз. Испытываю унижение и благодарность и сама себя за это ненавижу. А ведь большинство людей принимают как должное, что всегда можно выбрать одежду по вкусу. Но никто не помешает мне выйти за ворота «Вязов» и больше не вернуться. Хотя Дэвид и пригрозил: «Я могу сделать так, что ты никогда не увидишь Флоренс».

Звонит телефон, и я вздрагиваю от испуга. Это наверняка Вивьен – проверяет, как я себя веду. Раздумываю, надо ли брать трубку, и тут же слышу внизу голос Дэвида. Сначала он отвечает тихо, слов не разобрать, а затем повышает голос, и я понимаю, что он кому-то выговаривает, навязывает свое мнение, почти не слушая собеседника. Значит, это не Вивьен.

– Вот именно, для подростков. И я гарантирую, что им понравится… Нет, мы так не продвигаем… В пятницу не могу… Просто не могу – и все, ясно?… Ну так почему не обсудить прямо сейчас?

Звонит Рассел, компаньон Дэвида.

Для меня это шанс. Дрожу от волнения. Дэвид будет висеть на телефоне минут пятнадцать. С Расселом он всегда говорит подолгу – особенно если нужно что-то обсудить. О чем они спорят, Дэвид никогда не рассказывает.

На цыпочках иду к спальне Вивьен и толкаю дверь. Постель, как всегда, аккуратно застлана. На сиреневом покрывале ни складки. На тумбочке стоят четыре фотографии Феликса, две из них – с Вивьен. Пахнет кремом, которым она каждый вечер мажет лицо. Китайские домашние туфли с белой вышивкой стоят под кроватью ровно, словно обуты на ноги хозяйки. Ежусь. Кажется, они вот-вот шагнут навстречу.