Деон Мейер - Пик Дьявола

Хирург обнаружил повреждения в крошечных внутренних органах, диагностировал переломы хрупких ребер и локтевой кости, скуловых костей и черепа. Судя по характеру повреждений, нетрудно было восстановить всю картину издевательств. Воскресная газета процитировала показания врача в суде: «Худшее из всего, что я видел за пятнадцать лет».

Он подошел по голому полу ближе к Шольцу. В темноте он разглядел блеснувшие у того в ухе серебряные полумесяцы. На мощном предплечье была какая-то татуировка — без света не поймешь, что там изображено. Рот был открыт; при каждом вдохе мужчина и издавал тот самый утробный звук.

Где же женщина? Тобела провел подушечкой большого пальца по деревянному древку ассегая и прошел дальше, в глубь дома. Две спальни. Первая была пуста, на стене — детские рисунки, сейчас, в темноте, они были черно-белыми.

Он почувствовал отвращение. Что творится в голове у таких извергов? Как они могли повесить рисунки сынишки на стенку его спальни, а через несколько секунд ударить его головой о ту же самую стенку? Или колотить его до тех пор, пока не сломаются ребра…

Звери!

Он нашел женщину во второй спальне; она лежала на двуспальной кровати; под простыней он различил очертания ее фигуры. Она перевернулась. Что-то неслышно прошептала.

Он стоял тихо. Перед ним была дилемма. Даже две дилеммы.

Кристина отпустила перила и вернулась в гостиную. Закрыла раздвижные двери. В верхнем шкафчике на кухне нашла нож для чистки овощей. У него было длинное, узкое лезвие, слегка изогнутое, с острым маленьким кончиком. Именно это она сейчас и хотела.

Он не хотел казнить женщину. Это была первая проблема.

Война против женщин — не война. Во всяком случае, не его война, не Борьба, в которой он хотел принимать участие. Сейчас, после Лоуренс, он это понял окончательно. Пусть за женщин отвечают суды, как они ни несовершенны.

Но, если он ее пощадит, как быть с мужчиной? Вот вторая проблема. Нужно его разбудить. Тобела собирался дать ему оружие и сказать: «Борись за свое право разбить череп двухлетнему малышу, и посмотрим, на чьей стороне справедливость». Но тогда проснется женщина. Она увидит его. Она включит свет. Будет ему мешать.

Запершись, Кристина села на край ванны. Отвинтила колпачок с флакона антисептика для рук «Деттол» и окунула острие ножика в коричневую жидкость. Потом закинула левую ступню на правое колено, выбрала место — между пяткой и основанием стопы. Осторожно прижала острие к мягкой белой коже.

Увидела Сонины глаза.

Он ходил за дверью спальни, где лежала женщина. Как она близко! Потом он увидел ключ в замке и понял, что делать.

Он вынул ключ из замка. Ключ заскрипел; он услышал, что дыхание женщины стало неглубоким, поверхностным. Он быстро закрыл дверь. Она скрипнула. Он вставил ключ в замок с внешней стороны. От спешки ему не сразу удалось нащупать замочную скважину.

Он услышал, как она что-то говорит — произносит неотчетливое, непонятное слово.

Наконец ключ вошел в замок, и он повернул его.

— Чаппи! — позвала женщина.

Мужчина на диване перестал храпеть. Тобела повернулся к нему.

— Чаппи! — позвала она громче. — Что ты делаешь?

Мужчина сел и отшвырнул одеяло в сторону.

— Я пришел из-за ребенка, — сказал Тобела.

Он отметил, что у Шольца широкие плечи. Сильный мужчина. Это хорошо.

— В доме ниггер! — закричал Шольц жене.

Она всадила лезвие в ногу — как можно сильнее. С губ сорвался крик — она не сдержалась.

Но боль была острая. Она сожгла вред; покрыла собой все, как она и надеялась.

Ему снились прерывистые короткие сны. Он дважды просыпался и вскакивал. Уснул он только в три часа ночи. Во сне он разговаривал с Анной; их разговор был бессмысленным, бесцельным. Разбудил его звонок мобильного телефона. Он схватил трубку, впопыхах выронил ее. Трубка упала с подоконника куда-то на кровать. Он нашел телефон по свечению монитора.

— Да?

Он не мог скрыть замешательство.

— Инспектор Гриссел?

— Да.

— Извините, что разбудил. Это Тшабалала из участка в Аудтсорне. Насчет вашего убийцы с ассегаем.

— Да?

Он потянулся за часами на подоконнике.

— Кажется, вчера ночью он побывал в Юниондейле.

— В Юниондейле?

Гриссел нашел часы и взглянул на них. Двадцать одна минута пятого.

— Там жил человек, который до смерти забил собственного ребенка, Фредерик Иоханнес Шольц. Отпущен под залог вместе с женой. Вчера ночью его закололи.

— Юниондейл, — повторил Гриссел. — Где это находится?

— Километрах в ста двадцати к востоку от нашего участка.

Невозможно!

— Слишком далеко от Кейптауна. С чего вы взяли, что это мой убийца с ассегаем?

— Вдова покойного… Убийца запер ее в спальне. Но она слышала все, что творилось за дверью.

— Она его видела?

— Нет, он запер дверь, пока она спала. Она слышала, как Шольц кричит. И он сказал, что у парня ассегай.

— Погодите, погодите, — сказал Гриссел. — Он запер ее в спальне? Как же тогда он вытащил оттуда мужчину?

— Женщина заявила, что они с мужем больше не спят вместе — после смерти ребенка. Муж спал в гостиной, на диване. Она проснулась, услышав крики Шольца. Она слышала, как он сказал: «У него ассегай». Но есть и кое-что другое…

— Да?

— По словам женщины, ее муж кричал, что на него напал чернокожий.

— Чернокожий?

— По ее словам, муж кричал: «В доме ниггер!»

Что-то не сходилось. Чернокожий? Не так он представлял себе убийцу с ассегаем!

— Не знаю, можно ли доверять таким показаниям. Кажется, они дрались в темноте.

— Как выглядит рана?

— Смертельное ранение в грудь; судя по всему, убитый пытался закрыться руками. На предплечьях порезы. Мебель перевернута и сломана. Очевидно, они какое-то время боролись.

— Ранение в грудь… На спине есть выходное отверстие?

— Да, похоже на то. Окружной врач еще не закончил осматривать труп.

— Слушайте, — сказал Гриссел. — Я попрошу нашего патологоанатома позвонить ему. Они должны сличить характерные признаки. Это очень важно…

— Расслабьтесь, — сказал Тшабалала. — У нас все под контролем!

Он принял душ и оделся, а потом позвонил Пейджелу. Тот не рассердился из-за раннего звонка. Гриссел продиктовал Пейджелу телефоны, по которым нужно позвонить. Потом поехал в круглосуточный магазин на Аннандейл-роуд. Купил упаковку готовых сандвичей, взял большой стакан кофе и поехал на работу. На улицах было тихо, на работе еще тише.

Он сел за стол и попытался сосредоточиться, сжав в руке ручку.

Юниондейл, надо же! Он развернул сандвич. Бекон и яичница. Отвинтил крышку со стакана кофе. Вверх лениво пополз парок. Он вдохнул аромат и отпил небольшой глоток.

Пройдет день-другой, прежде чем окончательно установят, тот ли это самый ассегай, независимо от того, как сильно давит на них комиссар. Он откусил кусок сандвича. Как ни странно, все свежее.