Александр Горохов - Смертельный азарт

— В какой момент правила игры поменялись? — жестко спросил Куприянов. — Почему МЫ понесли такие большие потери, а ВЫ — загребли все и даже сверх того?

— Что мы загребли?! Кто загреб? — завыл Спартак. — Я ничего не загреб! Меня избили сначала ваши друзья, а потом эти бандиты! Я не заработал ни шиша!

Куприянов долго и молча смотрел на Спартака, потом произнес тихо:

— Какая непростительная ошибка с моей стороны. Да ведь вы — никто! Ноль! Пустое место. Вы же не были организатором дела, как представлялись!

— Но почему же? Я…

— Я — свинья! То есть вы — свинья! Вы же — холуй, шестерка. Вас просто использовали, как половую тряпку! И как это я сразу не догадался! Помолчите… Я сейчас подумаю.

Думал Куприянов недолго.

— Я полагаю, что совместными усилиями мы восстановим справедливость. И более того, возможно, вы получите свою долю. Ваши друзья должны понять, что они хапнули слишком. Они захватили чужие деньги, завладели нашим, притом дорогим оружием, и… э-э-э… есть еще одна дорогостоящая и опасная для вашей компании деталь, по своей стоимости превышающая все перечисленное.

— Какая, господин Куприянов?

— Бесследно исчез и, я подозреваю, погиб, точнее, убит один из компаньонов моих друзей.

— Кто? — еле выговорил Спартак. — Никто не погибал!

— Вы действительно не обладаете полнотой информации, разговор с вами бесполезен. Однако сама ваша личность — небесполезна.

— В каком смысле? — насторожился Спартак.

— В том смысле, что с этой минуты вы — заложник. И будете удерживаться у нас до контактов с истинными организаторами дела. Либо… Мы их предупредим о вашей судьбе.

— Да им на меня наплевать! — закричал Спартак. — Утопите вы меня или на шашлык изжарите, Пересветову на это начихать!

— Пусть так, — равнодушно ответил Куприянов. — Так каким образом мне связаться с господином Пересветовым? Если я не ошибаюсь, это именно тот, кто получил ранение?

— Да, — с трудом ответил Спартак. И понял, что ему — обманутому и ограбленному со всех сторон — удерживать чьи-то тайны, кого-то спасать и укрывать нет никаких причин. Тем более, что никому ненужная жизнь его повисла на волоске из-за всех этих сильных и беспощадных людей. Каждый в этом деле должен получить свое — по справедливости. Если она существует.

— Итак, — мерно продолжил Куприянов. — Вы остаетесь в заложниках, а как мне связаться с господином Пересветовым?

— Но вы гарантируете мне мои комиссионные? — с жалким вызовом спросил Спартак.

Куприянов вложил в улыбку максимум презрения.

— Я вам гарантирую жизнь, в случае удачи.

— Да на кой хрен мне нужна моя такая жизнь! — непроизвольно выкрикнул Спартак.

— Ну уж, ну уж, не надо впадать в истерику. Жизнь прекрасна. Во всех ее проявлениях. Даже навозный червяк цепляется за свою жизнь. Как вы полагаете, какой способ связи с господином Пересветовым более надежен и эффективен — вы напишете письмо, или мы устроим личную встречу, несколько человек для безопасности?

Схему контакта с Пересветовым разработали за полчаса, после чего Спартака сводили под душ, дали сухую одежду, накормили на маленькой кухоньке — все под угрожающим присмотром низколобого мордоворота, — а потом уложили спать в чистой спаленке. Все хорошо, но с небольшим нюансом — на правое запястье Спартака надели кольцо наручников, а второе кольцо на короткой и толстой цепи замкнули на трубе батареи отопления, около которой стояло его ложе. Тем не менее это уже не беспросветная тьма сырых и мрачных подвалов.

Спартак уснул очень скоро, слегка тревожась лишь о своей семье. Как там будут развиваться события дальше — его тоже не волновало, он понимал, что из участия, серьезного участия в серьезной игре, его вышибли. Главное выбраться домой, желательно — при каком-нибудь барыше в клювике. Кто кого обманывал, кто кого предавал и продавал, Спартаку было наплевать. Как люди обходились с ним — так и он с ними, вот и все правила.

В конце рабочего дня, не увенчанного никакими событиями, кроме бесполезных поисков Спартака Дубина, Илья уже собирался домой, когда зазвонил телефон и негромкий голос произнес в трубку:

— Илья?.. Это Валя Всесвятская.

Сердце у Ильи сжалось, потому что он тут же увидел перед собой хрупкую фигурку и громадные, всегда чуть грустные глазищи, смотревшие на мир с тихим вопросом. И не понять было — в чем заключается этот извечный женский вопрос и ждет ли она на него ответа.

— Здравствуй, Валя, — понуро вздохнул Илья. — Как бы ты меня ни осудила, кем бы ни назвала — ты будешь совершенно права.

— Оставь. Пустое это. Не смог прийти на похороны, значит, не смог. Я все равно верю, что память об отце для тебя значит больше, чем две сотни приехавших на кладбище.

— Мне нечего на это сказать, Валь. Хочешь, я сейчас подъеду, посидим, помянем в самом тесном кругу?

— Хочу… Но не выдержу, Илюша. Я и так как во сне хожу, а тут еще наглоталась какой-то дряни. Брожу по даче, как под водой. Пусто стало без отца. Оказалось, что больше в моей жизни ничего и не было… Нелепо, правда?

— Я приеду!

— Нет. Прошу тебя. Приедешь на днях. Я только хотела тебе сказать, что папа надиктовал для тебя письмо. Там, в Америке. Я его перепечатала, и он подписал. Личное письмо, Илья. Срочного там, по-моему, ничего нет. Приедешь — возьмешь.

— Чего ты наглоталась и в каком количестве? — сдавленно спросил Илья.

— Не бойся. Слабенькие барбитураты. Чтоб заснуть, не более того.

— Ну, не увлекайся. А главное, не запивай их спиртным, это порой дает опасный эффект.

Она негромко засмеялась.

— Вот ты меня уже с кем-то и путаешь! Я и алкоголь — вещи несовместимые… Мою долю выпил папа, как он сам говорил.

— Мир его праху. Не срывайся. Держись, хорошо? Я тебе потом скажу что-то очень важное.

— Что? Говори сейчас.

Илья оглянулся. В лаборатории уже никого не было, только в дальнем углу у компьютера возился Шершов.

— Слушай, Валя, а ты не хочешь выйти за меня замуж?

Она помолчала и тихо сказала:

— Опасное предложение, Илюша. Таким способом ты пытаешься поддержать во мне веру в жизнь?

— Да нет. Цинично рассуждая, раньше ты была дочерью академика, а теперь мы с тобой на равных и никто не посмеет уличить меня в корыстолюбии…

— Ох, Илья! Как будто общественное мнение хоть когда-то для тебя что-то значило! Если б ты действительно хотел на мне жениться, то давно бы сделал это, будь я хоть дочерью при живом Гитлере. Я пойду спать, а ты позвони мне завтра.

Илья положил трубку, глянул на часы — день рабочей отсидки кончился — и, не прощаясь с Шершовым, вышел из лаборатории.

В общем потоке торопившегося к домашним очагам институтского люда он прошел через проходную, все еще бдительно охраняемую системой вертушек и турникетов, и наконец оказался около автостоянки, где с самого краю стоял его синий «форд». Он уже приоткрыл дверцу машины, когда сзади, со спины, его спросили басовито: