Александр Горохов - Смертельный азарт

— Господин Пересветов?

Илья повернулся.

— Предположим — да.

Могучий бас принадлежал совершенно изнеженному и кокетливому молодому человеку, жеманному, стройному, великолепно сложенному, а его нежное, почти девичье лицо показалось Илье знакомым.

— Чу-удесно, господин Пересветов, — протянул изящный мальчик и подал Илье заклеенный конверт. — Это вам. Прочтите сразу. Так будет лучше.

Илья принял конверт, надорвал и вытащил узкую полоску бумаги. Неожиданно он обнаружил, что незнакомец уже уходит, не дожидаясь его реакции.

— Эй, — окликнул Илья. — Ответа что — не надо?

— Там все написано, — не поворачиваясь, ответил тот. — Я всего лишь передал.

Илья быстро развернул бумагу, и смысл всего лишь нескольких строк дошел до него не сразу, по причине их очевидной дикости.

«Пересветов! Наши глупые игры кончились очень плохо. Ты и твои друзья обманули меня как материально, так и морально. Но вы обманули и моих клиентов. Я — заложник. Если ты с ними не договоришься, моей жизни угрожает опасность. Я знаю, что тебе на меня наплевать, но если ты с ними не столкуешься добром, то я перед смертью сделаю все, чтоб тебя тоже утопить. Я напишу письмо, где расскажу про тебя всем тем людям, которых это заинтересует. Отдай клиентам украденные деньги. Так будет лучше для всех. Сегодня вечером в 18.30 тебе позвонят домой. Моя жизнь в твоих руках!

Илья изумленно вскинул голову и увидел, как в двадцати шагах от него резко взял с места светлый «жигуленок», а красивенький басовитый мальчик, передавший трагическое послание Спартака, сделал ему ручкой. Машина тут же скрылась за углом, и Илье даже не пришло в голову разглядеть и запомнить номер, тем более что он вспомнил, где видел этого ангелочка.

В то, что письмо Спартака написано всерьез, что это не розыгрыш, Илья поверил сразу. Жалкий нищий по жизни, Спартак Дубин, оказавшись в заложниках, никакой твердости проявить не мог, да и незачем ему было бороться. Как, по его словам, Илье плевать на него, так и Спартаку, в свою очередь, до Ильи как до фонаря. Всю историю со стрельбой под городом Сычевском он мог действительно изложить в письменной форме и отправить в милицию.

А еще он мог написать о том, как Илья организовал в свое время собачьи бои и в паре со своим приятелем Корветом открыл казино с двойным дном: в официальном зале играли по маленькой, а в подвале шла настоящая крупная игра, налогов с которой государству не платили. Казино прогорело, но факт оставался фактом. Спартаку было что рассказать о своем коллеге и милиции, и просто руководству института. Спартак боролся за жизнь своими жалкими, но достаточно эффективными методами.

А ведь предупреждал Илью Сашка Корвет сто раз, предупреждал — ни в какое щекотливое дело, ни в какой скользкий бизнес людей со стороны не приглашают! А Илья — дурак беспросветный — пожалел своего вечно безденежного, вечно плачущегося на жестокости жизни коллегу. Жалости поддался. Вот и влип!

Он сел за руль, запустил двигатель и радостно, громко заржал, как ретивый конь при виде молодой кобылы. Ощущение предстоящей схватки, схватки нешуточной, борьбы с непредсказуемым, опасным результатом — наполнило все его существо жгучим боевым азартом. Он не испытывал никакого страха. Он чувствовал то нормальное состояние души и сознания, которое переживает летчик-испытатель, когда его машина срывается в невозвратный штопор, в то пике, из которого — только один шанс на тысячу выскочить, вывернуться, спастись. Летчик-испытатель — рожден для этого. Для таких состояний стресса, для опасности и риска. Илья тоже был рожден для жутких игр подобного рода — лишь опасность будоражила его кровь и заставляла на пределе работать мозг.

Он приехал домой в 18.26, а ровно в 18.30 — как и обещалось — прозвучал телефонный звонок.

— Пересветов слушает! — беззаботно сказал Илья в трубку.

Ответ прозвучал вежливо и спокойно:

— С вами говорит Куприянов Андрей Андреевич. Вы не находите, что нам следует поговорить, Илья Иванович?

— А отчего бы и не побалакать? — засмеялся Илья. — Но коли вы вот так, в открытую, играете, так зачем передали письмо от Дубина?

— Чтобы вы оценили ситуацию. Для испуга. Чтобы немножко поволновались, побеспокоились за жизнь своего друга. Дальнейшая наша беседа и вовсе не для телефона.

— Где?

— В самом безопасном месте. На Красной площади.

— Где?! — поразился Илья.

— А что? — польщенно засмеялся Куприянов. — Не самое плохое место для рандеву, если призадуматься. Открытое пространство, нашпигованное спецслужбами. Ни вам, ни мне не с руки будет покушаться на здоровье друг друга на виду у явной и переодетой в штатское милиции. Так что я — без охраны. Рекомендую вам тоже не брать с собой своего бешеного молодца с мордой гориллы.

— Хорошо. Только боюсь, что вашу физиономию мартышки я попросту не узнаю.

— Ничего. Я буду в двадцати шагах от памятника Минину и Пожарскому. Оригинальней меня на площади не будет никого. Итак — за час вы доберетесь?

— Час с четвертью будет верней.

— Жду, — коротко согласился Куприянов и оборвал разговор.

Илья положил трубку и попытался прикинуть, что он, собственно говоря, знает о Куприянове и его компании? Да ничего! Клиентуру на забаву «Стрельба по живому зайцу» нашел Спартак, нашел невесть где. Взял на себя организацию дела (за что выпросил немыслимый гонорар), и он же с ними общался. Илья видел Куприянова и его друзей-азиатов лишь издали, и весь этот народец не показался ему — так себе, жулье мелкого калибра. Ошибся — Спартак коротает свои дни где-то в заложниках, и все это дело могло черт-те как повернуться.

Уже собравшись, он увидел, что за окном принялся накрапывать легкий апрельский дождик, прихватил зонт и двинулся на разборку в полной душевной безмятежности.

Мотор любимого «форда» завелся сразу — за два года машина ни разу не подводила Илью. Он поехал к центру не торопясь: во-первых, времени достаточно, во-вторых, он неожиданно осознал, что уже много лет не ходил по Москве просто пешком, просто без дела, просто не гулял по родному городу. И, следовательно, прочно застрял в разряде тех коренных москвичей, кто десятилетиями не бывает в Большом театре (успеется!), не заглядывает на бушующие футбольными страстями Лужники (по телевизору комфортнее), а был, говорят, удалец, который за сорок лет столичной жизни ни разу не воспользовался услугами метро — но этого в подземный рай не пускали по причине хронического пьянства, все-таки уважительное оправдание.

Москва. Красная площадь. 19.35.

Светлые апрельские сумерки. Легкий дождь.

Кремль.

Исторический музей.

Вася Блаженный, вечно пьяненький, милый и потешный в своей пестрой, варварской архитектуре.