Хеннинг Манкелль - Белая львица

— Есть тяжелые болезни, о которых люди порой предпочитают не рассказывать. По крайней мере, им нужно несколько дней, чтобы собраться с духом и с мыслями. Ведь нередко больному приходится утешать того, кому он сказал о своей болезни.

Прежде чем ответить, Роберт Окерблум задумался:

— Я уверен, ничего такого не было.

Валландер кивнул и продолжал:

— А как насчет алкоголя? В этом плане у нее все в порядке?

Роберт Окерблум вздрогнул.

— Почему вы об этом спрашиваете? — помолчав, спросил он. — Ни она, ни я алкоголем не увлекаемся, в сущности в рот не берем.

— И все-таки шкаф под мойкой заставлен крепкими напитками, — сказал Валландер.

— Мы не против, когда другие выпивают. В разумных пределах, конечно. Иногда к нам приходят гости. Даже такая маленькая риелторская контора, как наша, временами устраивает так называемые презентации.

Валландер кивнул. У него не было причин не принимать этот ответ. Он достал из кармана наручники и положил их на стол, пристально наблюдая за Робертом Окерблумом.

Как он и ожидал, на лице Окерблума отразилось недоумение.

— Вы хотите задержать меня? — спросил он.

— Нет. Эти наручники я нашел в нижнем ящике левой тумбы, под пачкой писчей бумаги, в вашей конторе наверху.

— Наручники… я никогда раньше их не видел.

— Поскольку вряд ли их положили туда ваши дочери, остается допустить, что они принадлежали вашей жене, — сказал Валландер.

— Ничего не понимаю.

И вдруг Валландер понял, что Окерблум лжет. Еле заметная модуляция голоса, легкая неуверенность во взгляде. Вполне достаточно, чтобы Валландер заметил.

— Кто-нибудь другой мог положить их туда?

— Не знаю. У нас бывают только члены нашего прихода. Не считая гостей на презентациях. Но они наверх не поднимаются.

— А еще?

— Наши родители. Кое-кто из родни. Подружки девочек.

— Довольно много народу, — заметил Валландер.

— Ничего не понимаю, — повторил Роберт Окерблум.

Конечно, не понимаешь: как умудрился забыть про них и не спрятать, думал Валландер. Вопрос в другом: что они означают?

Впервые комиссар задал себе вопрос: не мог ли Роберт Окерблум убить свою жену? Но тотчас отмел эту мысль. Наручников и лжи маловато, чтобы опровергнуть все прежние его допущения.

— Вы правда не можете объяснить, что это за наручники? — переспросил Валландер. — Пожалуй, стоит напомнить вам, что закон отнюдь не запрещает держать дома наручники. Никакой лицензии на них не нужно. Не разрешается только почем зря заковывать людей.

— Вы думаете, я лгу? — спросил Роберт Окерблум.

— Я ничего не думаю. Я просто хочу знать, почему эти наручники были спрятаны в письменном столе.

— Я уже сказал, что не понимаю, как они попали в дом.

Валландер кивнул. Пока нет нужды прижимать его к стенке. До поры до времени. Может, этот брак прикрывает извращенную и даже весьма драматичную сексуальную жизнь? Может, этим в свою очередь и объясняется исчезновение Луизы Окерблум?

Валландер отодвинул чашку в знак того, что разговор окончен. Наручники он опять сунул в карман, предварительно завернув в носовой платок. Может, эксперты установят, для чего их использовали.

— Пока все. — Комиссар встал. — Как только что-нибудь выяснится, я вам сразу сообщу. А вы приготовьтесь, нынче вечером начнется тарарам, когда выйдут газеты и новости по местному радио. Но будем надеяться, конечно, что это нам поможет.

Роберт Окерблум молча кивнул.

Валландер пожал ему на прощание руку и пошел к машине. Погода снова менялась. Дождь уже только моросил, ветер стал потише. Комиссар заехал в кондитерскую Фридульфа, что возле автобусной станции, выпил кофе и съел парочку бутербродов. Было уже полпервого, когда он опять сел в машину и поехал на пожар. Припарковался у ограждения и увидел, что от дома и сарая-пристройки остались только дымящиеся руины. Но криминалистам пока рановато приниматься за дело. Он подошел поближе к очагу пожара и поговорил с брандмейстером Петером Эдлером, которого хорошо знал.

— Водой заливаем, — сказал Эдлер. — Больше ничего не сделаешь. Это что, убийство путем поджога?

— Понятия не имею, — пожал плечами Валландер. — Ты не видал Сведберга или Мартинссона?

— По-моему, они уехали обедать. В Рюдсгорд. А подполковник Хернберг увез своих промокших солдат в часть. Но они вернутся.

Валландер кивнул и отошел от брандмейстера.

Поодаль, в нескольких метрах, стоял проводник с собакой. Полицейский жевал домашний бутерброд, а собака усердно копала лапой мокрую, прокопченную землю.

Внезапно собака заскулила. Полицейский раз-другой нетерпеливо дернул поводок, потом решил глянуть, что она там отрыла.

Увидев, как он вздрогнул и выронил бутерброд, Валландер с любопытством окликнул:

— Что нашла собака?

Полицейский обернулся к нему. Он побледнел как полотно и дрожал.

Валландер подбежал и нагнулся к земле.

В грязи лежал палец.

Черный палец. Не большой и не мизинец. Но человеческий палец.

Валландеру стало очень не по себе.

Он велел проводнику немедля связаться со Сведбергом и Мартинссоном.

— Пусть быстро едут сюда. Даже если не успели дообедать. На заднем сиденье в моей машине лежит пустой пластиковый пакет. Принесешь его сюда.

Полицейский ушел.

Что же такое творится? — думал Валландер. Черный палец. Палец чернокожего человека. Отрубленный. И где? В Сконе!

Полицейский вернулся с пакетом, и Валландер соорудил над находкой импровизированный навес от дождя. Вокруг толпились пожарные, которые уже успели услышать новость.

— Надо искать в руинах останки трупа, — сказал Валландер брандмейстеру. — Кто его знает, что тут стряслось.

— Палец… — недоверчиво протянул Петер Эдлер.

Двадцать минут спустя прибыли Сведберг с Мартинссоном и бегом устремились к находке. Вместе, недоуменно, едва сдерживая дурноту, разглядывали черный палец.

Оба молчали.

В конце концов Валландер нарушил тишину:

— Ясно одно: владелец этого пальца не Луиза Окерблум.

В пять все собрались в управлении. Валландер не мог припомнить, чтобы когда-нибудь совещание было столь немногословным.

Посреди стола завернутый в пластик лежал черный палец.

Валландер обратил внимание, что Бьёрк поставил свой стул так, чтобы не смотреть туда.

Остальные разглядывали палец. И молчали.

Немного погодя приехал курьер из больницы, и палец был увезен. Только после этого Сведберг сходил за кофе, и Бьёрк открыл совещание.

— Мне в данном случае сказать нечего, — объявил он. — Кто-нибудь может предложить разумное объяснение?

Никто не ответил. Вопрос был бессмысленный. Бьёрк попробовал начать сначала:

— Валландер, подытожь, что мы имеем.