Э. Хартли - Прожорливое время

— С каким же? — спросил Томас.

— Мы не смогли ее разыскать, — ответил сержант. — Если ситуация не изменится, ваше проникновение к ней в дом уже перестанет выглядеть простым нарушением общественного порядка.

Томас изумленно уставился на него и спросил:

— Неужели вы действительно полагаете, что я имею какое-то отношение к… не знаю к чему?

— Будьте добры, сэр, пройдите сюда.

— Куда мы идем?

— Пожалуйста, сэр, переоденьтесь вот в это.

Он достал полиэтиленовый пакет и раскрыл его. Внутри лежал белый спортивный костюм, сшитый из ткани, похожей на бумагу.

— Мне понадобится ваша одежда, сэр.

— Зачем?

— Для криминалистической экспертизы.

Томас напомнил себе о том, что его не впервые где-то запирали, и вспомнил камеру в подвалах «Демье». Тогда ему было страшно за свою жизнь. За ним по пятам гналась орава людей, размахивающих кирками, он наткнулся на труп Грешэма, кинопродюсера. Поэтому, когда Найт очнулся, прикованный наручниками к кровати, у него были все основания опасаться за свою собственную безопасность.

Напротив, в этой маленькой камере ему ничто не угрожало. Его не изобьют, не подвергнут пыткам, не прикончат, чтобы потом спрятать труп в какой-нибудь заброшенной французской каменоломне…

Так почему же ощущения сейчас гораздо хуже?

Томас не чувствовал никакой непосредственной опасности, однако ощущение унижения и неудачи было ужасным. Он снова подумал о Куми и опять прогнал эту мысль прочь.

Найт лежал на матраце лицом к стене и не оборачивался, когда слышал, как открывается глазок, что происходило приблизительно раз в полчаса. От матраца пахло резиной и дезинфицирующими средствами. Томас постарался заснуть, но не потому, что устал. Он не хотел больше думать о своем положении, но чем больше старался, тем дальше от него уходил сон. Застегнутый на молнию бумажный костюм хрустел при каждом движении, и Найту приходилось держать глаза закрытыми, чтобы не видеть себя, одетого как астронавта или горнолыжника.

У него не было часов и вообще ничего, кроме мыслей, забивавших голову. Через какое-то время — вероятно, прошло два часа, хотя полной уверенности быть не могло — Томас услышал крики, пьяную брань, настолько искаженную местным диалектом, что он смог разобрать примерно одно слово из пяти, исключительно ругательства. Это продолжалось минут десять, после чего наступила тишина. Затем снова ничего на протяжении еще по крайней мере получаса. Найта бесило то, что у него отобрали часы. Он не мог следить за ходом времени. Потом послышалось, как с лязгом захлопнулась тяжелая дверь. Затем снова тишина, до следующего раза, когда открылся глазок. Свет под потолком стал чуть более тусклым. Тогда наконец Томас заснул, хотя и очень неглубоко.

Он очнулся от боли в животе, но быстро сообразил, что дело тут не столько в теле, сколько в сознании. Женщина в форме, то ли индуска, то ли пакистанка, предложила ему завтрак на пластмассовой тарелке, но Найт отказался. Его отвели в туалет, затем снова проводили в комнату для допросов, где к нему присоединились Ходжес и дежурный сержант. Вскоре появился адвокат с чашкой дымящегося кофе в руке. Он извинился за опоздание, сославшись на пробку в центре города. От запаха кофе у Томаса заурчало в желудке, но он ничего не сказал.

— Итак, мистер Найт, вы больше ничего не желаете добавить к своему вчерашнему заявлению, теперь, когда у вас была возможность выспаться? — начал Ходжес, после того как магнитофон заработал и были сделаны все необходимые представления.

— Вы нашли Эльсбет Черч? — спросил Томас и, похоже, немало удивил Ходжеса.

— Почему вы это спрашиваете?

— Я просто хотел убедиться, что с ней все в порядке, — пожал плечами Найт.

Сегодня утром он чувствовал себя совершенно по-другому, уже привык к мысли о своем аресте и знал, что встретит любые неприятности лицом к лицу, как бы плохо все ни сложилось. Ему никогда не приходилось чувствовать жалость к самому себе. Еще Томас подумал, что если бы то же самое произошло в Штатах, то он сейчас вопил бы, призывая адвокатов, кричал о своих правах и спорил бы по каждому пункту. Найт редко тушевался перед властями.

Так что ему показалось странным, каким мелким и побежденным он себя чувствовал. Наверное, все объяснялось тем, что Томас находился в незнакомом месте, в обстановке странной, если не враждебной.

«Здесь нет преимущества своего поля», — подумал Найт, представляя, как «Чикаго кабс» едут на матч в Филадельфию или, что еще хуже, в Нью-Йорк.

Но проблема заключалась не только в этом. Он был опустошен, голова у него оказалась занята мыслями, которые не имели никакого отношения к утерянным пьесам Шекспира. Томас нисколько не продвинулся в том, что касалось этого дела.

Но Найт больше не стыдился своего глупого проступка. Следует ли ему ожидать неприятностей? Несомненно. Здесь точно, скорее всего, на родине тоже. Но на самом деле он ничего особенно плохого не совершил, а с точки зрения морали, возможно, еще и прав. В конце концов, вскрыть дверь чужого дома — мелочь, если это приведет к разоблачению убийцы.

Поэтому Томас преисполнился сознанием собственной правоты, предпочитая не обращать внимание на тот факт, что он нисколько не приблизился к разоблачению убийцы. Томас рассудил, что сознание должно определять бытие.

«Ведь, в сущности, нет ничего ни хорошего, ни дурного, — подумал Томас, — все зависит от взгляда». [61] Перевод П. Гнедича.

Уж Гамлет-то должен был это знать. Если кто-то и превращал восприятие в действительность, то именно он. При этом Найт предпочитал не обращать внимание на то обстоятельство, что это восприятие обернулось грудой трупов, самого Гамлета в том числе. Вместо этого он ринулся в бой, размахивая метафорической шашкой.

Томас сказал Ходжесу, что обращение с ним совершенно непропорционально его предполагаемому преступлению и что он стал жертвой кампании устрашения, порожденной ксенофобией, американское консульство с минуты на минуту должно связаться с полицейским участком.

Ходжес, которому за долгие годы наверняка приходилось выслушивать и гораздо более весомые обвинения, решил не комментировать все это, ограничившись спокойным ответом на самый первый вопрос Томаса:

— Эльсбет Черч обнаружена в Стратфорде, живая и здоровая. Дежурный офицер объяснит вам, что будет дальше.

— Значит, я свободен и могу идти куда хочу? — спросил Томас, даже не стараясь скрыть то, как ему хотелось выбраться отсюда.

Нахмурившись, Ходжес посмотрел на него, кивнул и заявил:

— Мы освобождаем вас согласно пункту четвертому закона о предварительном содержании под стражей, вплоть до выдвижения обвинения в соответствии с разделом тридцать седьмым Закона о криминальном расследовании тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года, с изменениями согласно части второй Уголовно-процессуального закона две тысячи третьего года. Поскольку у вас нет постоянного места жительства в Соединенном Королевстве, вы будете раз в три дня лично являться в этот полицейский участок. Ваш паспорт останется здесь в качестве гарантии того, что вы не попытаетесь скрыться от правосудия. Если вы не выполните этого требования, тем самым совершите нарушение, за которое будете оштрафованы, арестованы или и то и другое вместе. В течение двух недель, скорее всего раньше, будет принято решение о предъявлении обвинений, которые затем поступят в Королевскую прокуратуру, после чего, если потребуется, будет назначено судебное разбирательство. У вас есть какие-либо вопросы, мистер Найт?