Э. Хартли - Прожорливое время

— Я должен заплатить? Я имею в виду залог.

— В нашей стране эти дела обстоят иначе, мистер Найт, — сказал Ходжес. — Еще какие-нибудь вопросы?

Томас покачал головой.

— Ваша одежда и личные вещи, за исключением паспорта, будут вам сейчас возвращены. Когда вы переоденетесь, наш сотрудник проводит вас до вашей машины. Я жду новой встречи с вами в следующую среду.

Купив еще одну телефонную карточку, Томас поймал Куми у нее дома в Токио. Он не стал рассказывать про арест и происшествие в замке Уорик, сосредоточив разговор на ней. На этот раз Найт без каких-либо колебаний умолчал о случившемся и не мучился угрызениями совести. Он был уверен в том, что поступает правильно. Куми сказала, что у нее все в порядке. Облучение оказалось процедурой изнурительной, но все же не такой страшной, как она опасалась. По большому счету все было так хорошо, как только могло быть в сложившихся обстоятельствах.

Томас вернулся в Хэмстед-Маршалл не потому, что хотел там побывать. Он просто не знал, чем еще заняться. Найт почти ничего не ел с момента своего задержания и внезапно понял, что сильно проголодался. Проехав через деревушку, Томас увидел у шоссе паб «Зеленый человек». Оставив машину на стоянке, он зашел внутрь и занял место у стойки. Для обеда было уже поздно, и заведение пустовало, но бармен, посоветовавшись со своей женой Дорис, объявил, что они что-нибудь сварганят. Изучив меню с теперь уже знакомым набором из десятка стандартных блюд, Найт заказал бифштекс, пирог с грибами и жареную картошку, а также пинту пива «Фуллер». Когда закончилась очередная песня, звучавшая из колонок, Томас спросил у бармена, есть ли у него что-нибудь из «ХТС».

— Ого, вот будет удар из прошлого, — усмехнулся тот. — Я уже несколько лет не слушал эту группу. Подождите, дайте-ка посмотреть, что у нас есть. — Порывшись в коробке с компакт-дисками, он начал читать названия: — «Большой экспресс», «Лицедей», «Проказы», «Английское поселение»…

— «Английское поселение», — остановил его Томас.

— Знаете, это ведь местные ребята.

— Да, слышал.

— Насколько я понимаю, больших денег они так и не заработали, — продолжал бармен. — Их прокатила звукозаписывающая фирма, и менеджер оказался никудышный. Сегодня они гастролировали вместе со звездами, а завтра уже исчезли, словно их и не было. До сих пор выпускают альбомы и даже время от времени попадают в хит-парады, но звездами так и не стали. Наверное, просто не повезло. Конечно, с гастролями они больше не разъезжают. Наверное, это очень больно.

— Могу себе представить.

Сидя у стойки в ожидании заказанных блюд, Томас слушал знакомые песни. По американскому радио не крутили ничего, кроме дикой и яростной «О Господи!» и игривой легонькой «Мэр Симилтона», так что он был рад снова услышать весь альбом. Музыка вернула его в прошлое, в давно минувшие мгновения, как способна делать только она. Больше всего его затронуло жалобное самонаблюдение композиции, называвшейся «Совершенно внезапно. Уже слишком поздно».

«Как раз то, что мне нужно, — подумал Томас. — Горестные размышления о времени и бренности бытия».

Принесли еду, приготовленную Дорис, румяной круглолицей женщиной с доброй улыбкой. Поблагодарив ее, Найт жадно набросился на пирог, сочный, с хрустящей корочкой, и картошку, которую он обильно полил уксусом. У него было такое ощущение, словно он уже несколько дней ничего не ел.

Поглощая еду и слушая музыку, Томас мысленно перебирал предположения относительно того, что такого могло быть в пьесе. Почему кто-то был готов пойти на убийство, лишь бы только сохранить ее в тайне? У него в памяти всплыли рассуждения Робсона о вопросе авторства, а также о религиозных и сексуальных пристрастиях Шекспира. Какую же страшную тайну могли раскрыть об авторе «Плодотворные усилия любви», если кто-то стремился любой ценой скрыть это произведение?

К заключению Томас пришел нутром. В конце концов он решил, что в самой пьесе нет ничего: ни какой-то великой тайны, ни зашифрованной правды о жизни, вселенной или авторе. Ни разоблачений насчет религии, ни биографических подробностей, способных перевернуть весь мир. Найт просто не мог в это поверить.

Как преподаватель, как студент, как читатель, он всегда решительно противился представлению о том, что искусство и литературу можно уварить до одной-единственной истины, которую его ученики называли посланием или скрытым значением, а издательский мир повадился именовать кодом и секретом. Книгу, которую можно свести к одному-единственному такому посланию, читать не стоит. Томас всегда это чувствовал, и нынешняя мода на романы и кино, в которых скрытые улики обнаруживаются в картинах или статуях, тексте Декларации независимости и так далее, только подтверждала его интуицию. Искусство состоит из множества слоев. Оно сложное, допускает тысячи различных толкований, ставит вопросы и заставляет думать, а не предлагает прилизанные решения. Литература так же многогранна, как и сама история, которая меняется в зависимости от освещения. Мысль о том, что писатель использует сюжет и героев только как средство указания на какую-то скрытую тайну, низводит текст до самой примитивной аллегории. Это был абсурд, и если какой-то вид искусства ограничивался лишь подобным, то в глазах Томаса он переставал существовать. Он не мог поверить в то, что Шекспир был способен на такое, и если это делало Найта старым гуманистом, пусть будет так. Шекспир не относился к своим пьесам как к полю, где можно спрятать клад. Томас не хотел, не мог в это поверить.

Однако предположение насчет того, что в это мог поверить кто-то еще, — совсем другое дело. Сам Томас не считал, что в «Плодотворных усилиях любви» содержится какая-нибудь новая, неожиданная мысль, способная фундаментально изменить научный мир, но у него все больше крепла убежденность в том, что кто-то думал именно так.

Диск закончился, и, прежде чем поставить новый, бармен еще раз прокрутил песню «Чувства напряжены до предела». В самом конце Найт услышат звучащий фоном крик ворон и галок, и до него вдруг особенно остро дошло, какие же это местные, истинно британские звуки. Неудивительно, что здешние подростки были без ума от «ХТС». Он попытался представить себе, как Алиса и Пиппа слушали эти же самые песни, обсуждали их, занимаясь своими делами.

Бармен поставил новый диск.

— Это тоже «ХТС»? — спросил Томас.

— Точно.

Пропустив несколько первых песен, бармен нашел то, что хотел, и вернулся за стойку. Найт слушал. Это была медленная мечтательная баллада под аккомпанемент клавишных. Звук оказался совершенно другим, но слова обладали той же самой игривой причудливостью. Что-то о том, чтобы стать черной лошадью…