Александр Трапезников - Проект «Мегаполис»

Хлопнула дверь. По голосам Днищев определил, что в туалет зашли двое: начальник охраны Макушев и дежурный администратор. «Вот будет потеха, если кто-нибудь из них сунется сюда», — подумал Сергей.

— Звоните вы Гуслярскому, — произнес Макушев, войдя в соседнюю с Днищевым кабинку. — Я уже не могу. Два разбитых окна за четыре дня, и все в мою смену. Какой же гад сегодня постарался?

Застывший в соседней кабинке «гад» улыбнулся. Администратор мыл руки под краном.

— Все это провокация, — ответил он. — Завтра продолжатся важные переговоры, а витрина разбита. Представляете, какое неприятное зрелище для немцев, привыкших к аккуратности и порядку? Нет, налицо явное желание скомпрометировать банк. Надо срочно заказывать новое стекло.

— Я выставлю пост на улице, — пообещал Макушев.

Дверь снова хлопнула, Днищев остался один. Еще немного подождав, он осторожно вышел из туалета, огляделся, метнулся по коридору к лестнице и, пробежав несколько ступенек, перелетел через перила. Не замеченный никем, он заскочил в свой туалет, проделал обратную операцию с перелезанием, отключил диктофон.

— Ну, скоро ты? — услышал Сергей голос Николая. Тот постучал в дверцу. — Второй раз уже прихожу, не добудишься тебя! Только кряхтишь, как старый дед.

— Сейчас, — отозвался Днищев. — В этом деле спешить нельзя — промахнешься. Что у вас там стряслось? Звон, шум, крики. Нападение, что ли?

— Да опять кто-то камень в окно бросил!

— Бывает. — Сергей открыл дверь, пошел к крану.

— Давай скорее, Макушев нас на улицу отправляет.

Заскочив в комнату видеослежения, где двое охранников пытались наладить мониторы, Сергей допил остывший кофе, а заодно, взявшись резинкой от рогатки за скрепку, вытащил ее из розетки. На экраны снова пошло изображение внутренних помещений и коридоров.

— Я тебе говорил, что напряжение падало? — торжествующе произнес один из охранников. — Электрики, сволочи, балуются. Они тебе не только космодром, мать родную от питания отключат.

— Это уж непременно, — согласился второй и поглядел на Днищева. — Слушай, так что же там с мужем-то дальше произошло? Убил он того водолаза топором или нет?

— А-а… наверное. Кто его знает! Я что-то подзабыл эту историю.

— Зачем же рассказывал? Только душу травил. У всех жены, а мы тут дежурим ночью…

— Вот и мотайте на ус.

Сергей махнул рукой и внезапно почувствовал резкую боль в сердце, словно кто-то с размаху вонзил в него острую иглу. В глазах на миг потемнело, и он, уже поднявшийся из-за стола, покачнулся, схватившись руками за спинку кресла. Казалось, воздух исчез и его окружает вакуум. Невозможно было сделать ни одного вздоха.

Такого с ним еще не было никогда. «Ну все, — подумал он, — допился и допрыгался. Пора переходить на щадящий режим: кефир, прогулки в сосновом бору и положительные эмоции. С первым проблем не будет, второе затруднительно, ну а третье вообще нереально». Усмехнувшись, Сергей вышел вслед за напарником из комнаты. Ступая по битому стеклу, они выбрались на улицу прямо через зияющую витрину. На тротуаре в глаза Днищеву бросился блестящий металлический шарик. Он нагнулся, незаметно подобрал его и положил в карман.

Через шесть часов, когда дежурство закончилось, по дороге домой Днищев позвонил Веденееву. Бывший тесть, казалось, и не ложился спать, настолько бодр был его голос. Он вроде бы даже ждал этого звонка.

— Какие результаты? — спросил Василий Федорович.

— Удачно, — коротко ответил Днищев. — Ваш «клоп» присосался. Только он какой-то странной породы. Скажите честно, что вы мне подсунули?

— Какая разница, Сережа? Дело сделано. У меня для тебя, кстати, тоже хорошие новости. Твоя возлюбленная или кто она там…

— Падчерица. Что с ней?

— Ты был прав. Ее следы отыскались в одной религиозной секте, в «Братстве отца Назария».

— Я почему-то был уверен в этом. Что представляет собой эта секта?

— Официально разрешена, устав, цели — самые благородные, все зарегистрировано, свой счет в банке. Между прочим, в том, где ты работаешь.

— Сегодня был мой последний день. Больше я туда не вернусь.

— Подождал бы еще немного. Впрочем, дело твое. Так вот, братство — одно из многих. Но, как и у всех остальных, теснейшие связи с Западом. Собственно говоря, «пятая колонна» в России, только в духовной сфере. Противовес православию. Сам отец Назарий никакой не священнослужитель, даже не поп-расстрига, — обыкновенный недоучка и проходимец, бывший когда-то агентом КГБ. Кличка Конопля — за свою тягу к наркотическим препаратам и травкам. Но энергичен, хороший организатор, обладает даром убеждения. Слабость — любит красивых девушек. Развратен до неприличия. Так что если твоя Светлана Муренова не похожа на Мерилин Монро, то ей нечего опасаться. В противном случае… ей остается только расслабиться и постараться получить удовольствие.

— Понимаю. Спасибо за информацию, Василий Федорович.

— Не за что, Сережа. Где тебя найти в случае чего?

— В случае — чего? — насторожился Днищев.

— Если ты мне снова понадобишься.

Тесть явно что-то недоговаривал.

— Через Катюшу. Я еще не решил, где брошу якорь.

Повесив трубку, Сергей поехал домой, где застал Савву и Алексея, пребывающих в игривом настроении, а между ними сидела довольно хорошенькая брюнетка средних лет с длинными ногами. Когда она поднялась навстречу, неуверенно переступая на высоких каблуках, Сергей с сожалением отметил отсутствие у нее чисто женских соблазнительных форм. А точнее, брюнетка могла бы поспорить в плоскости с шахматной доской.

— Познакомься, — прыснул от смеха Алексей. — Мадам Черепкова собственной персоной. В Шанхае портовые грузчики носили ее на руках, а шахтеры Кузбасса выдавали тройную норму угля и бросали его к ее ногам.

— Нет, не то, — покачал головой Сергей, оглядывая Геннадия со всех сторон. — Ваты, ваты и ваты! Вот что спасет нашу портовую шлюху от полного разложения.

В это субботнее утро Тыну Миккиевич Рендаль проснулся с предощущением чего-то необычного, радостного, что должно свершиться в ближайшие часы. Давненько у него не было такого хорошего, приподнятого настроения. Ему было уже под семьдесят, но выглядел бывший эстонский партбосс как законсервированный в спиртовом растворе младенец, с таким же сморщенным розовым личиком, большим лысым черепом и вздутым брюшком.

Но букет старческих болезней все же преследовал Рендаля, нагнав искушенного и закаленного в аппаратных интригах Тыну Миккиевича на исходе лет. Самыми приставучими были отосклероз, каменный холецистит и выпирающая из расширенного пупка «голова Медузы». Но его лечащим врачом Томасом Нетелем двадцать лет назад был поставлен еще один диагноз — неврозоподобная шизофрения, о котором знал лишь очень узкий круг лиц. Впрочем, вся верхушка партийного айсберга в той или иной степени страдала этим заболеванием, поэтому Тыну Рендаль никогда не выглядел белой вороной. Возможно даже, что шизофрения являлась своеобразным пропуском в первые ряды строителей коммунизма, иначе чем объяснить мгновенное прозрение учуявших перемену ветра цековских и обкомовских боровов, торопливо переписавшихся в демократы? Рендаль одним из первых спрыгнул с мчащегося без машиниста поезда, вскочил в другой состав и занял купе-люкс международного класса. Сноровки хватило бы и на новые прыжки и кульбиты, поскольку старичок-младенец был уверен, что будет жить вечно. Такие люди, как он, не умирают. Они засыхают, как насекомые, и пробуждаются в благоприятное для них время.