Александр Трапезников - Проект «Мегаполис»

Рендаль помахал для тонуса руками и ногами, принял хвойную ванну, вкусно и сытно позавтракал. Посмотрел подготовленные ему референтом вырезки из газет, финансовые и нефтяные новости, с особым удовольствием послушал собранные за последнюю неделю сплетни. Он всегда искренне радовался, когда кому-нибудь на голову падал цветочный горшок. Референт знал об этой слабости своего хозяина и тщательно подбирал сведения из светской хроники. Шагая вслед за Рендалем по дорожке яблоневого сада, отгороженного от внешнего мира высоким забором, он пересказывал сплетни, иногда прерывая свою речь коротким смешком.

Наконец Рендаль прервал его:

— Хватит, пожалуй. Оставь что-нибудь на ужин.

Он пригнул к лицу веточку, понюхал листочек. «А жасмин-то лучше, — подумал он. — Надо бы все эти яблони вырубить да посадить то, что нужно».

Уже много-много лет прошло с тех пор, как Тыну, юный ученик гимназии, стащил из сумочки учительницы-немки кошелек с деньгами, а потом был уличен ею и, рыдая, стоял в комнатке, которую она снимала на окраине Таллина. Кончилось все неожиданно для него: насладившись его мучениями и слезами, чернявая садистка буквально изнасиловала несмышленыша, впитав в себя его молодую плоть. От страха, стыда и наслаждения измазанный помадой Рендаль слегка повредился рассудком, на всю жизнь запомнив исходящий от учительницы густой запах жасмина и повелительные пощелкивания пальцев. Но на действительных способностях ученика это не отразилось. Позднее, с приходом красных, учительницу расстреляли, за что Рендаль возненавидел коммунистов, но охотно пошел к ним служить, карабкаясь по служебной и партийной лестнице. Воспоминания о немке настолько сильно въелись в его сознание, что и жен он старался подбирать соответствующих. Было их у него три, все умерли в свое время.

— Ступай, голубчик, — обернулся Рендаль к застывшему референту. — Я тут поброжу один, по-стариковски. Не так уж много мне осталось времени.

«Да тебя ломом не убьешь! — с ненавистью подумал референт, широко улыбнувшись. — Ты еще всех нас переживешь, гнида».

— Если кто заявится, сам знаешь — кого пускать, а кого — взашей.

— Ясное дело, ученые, — отозвался референт, более напоминающий вышколенного дворецкого, и, попятившись задом, скрылся за деревьями.

Днищев никак не мог решить, куда отправиться прежде: к Рендалю или в «Братство отца Назария»? Выручать Свету Муренову или выбивать доллары у старого маразматика? Спасать душу человеческую или гнаться за золотым тельцом? Глядя на свою команду, пребывающую в полной готовности и ждавшую от него сигнала к атаке, чувствовал, что не может подвести их, объявив отбой. Ребята не поймут, расстроятся, исчезнет боевой дух, то оживленно-напряженное настроение, которое предвещало успех всей операции. Да и Рендаль проводит свой последний уик-энд в Москве. На следующей неделе он улетает в Нью-Йорк и когда еще вернется… Но и над Светой сейчас, возможно в эти самые минуты, нависала какая-то страшная опасность, Сергей интуитивно ощущал ее тяжесть. Что же делать? Жаль, что он не может раздвоиться.

Поколебавшись еще немного, Сергей глубоко вздохнул и выбрал компромиссный вариант. Сначала Рендаль, вечером — отец Назарий. Прислушиваясь к скребущим на душе кошкам, Днищев все же сделал предупредительный звонок Миле Ястребовой, объяснив ей, где сейчас находится Света Муренова. Может быть, та сумеет произвести предварительную разведку? Хотя бы принюхаться к дому на Новой Басманной, если уж не удастся вызволить свою подругу.

— Не знаю, — без особого энтузиазма ответила Мила. — Не люблю я этих фанатиков, еще сбросят в какой-нибудь колодец.

— Да они перед твоей красотой штабелями попадают, — попытался настроить ее на нужный лад Днищев.

— Они мое лицо бритвами изрежут, — ответила Мила. — А я так и думала, что Свету затянут в подобную секту. Блаженная она, не от мира сего. Дай-ка мне Савву.

— Ну, ты съездишь в братство? — теряя терпение, грозно спросил Сергей.

— Попробую.

— Вот и собирайся. А твой Каир никуда не сбежит.

Передав Савве трубку, Сергей стал вышагивать по комнате, поглядывая на часы. Гена и Леша настороженно следили за ним.

— Нейролептический синдром, — сумрачно произнес психиатр. — По-моему, гуманнее будет его связать.

— О каком братстве он только что толковал? — спросил Гена, поправляя парик.

— Наверное, о вольных каменщиках, масонах. Решил стать мальтийским рыцарем.

— Давно пора. А я все думаю, чего мешкает? По всем статьям подходит. Ну, мы-то с тобой старые масоны, знаем, что к чему…

— Спрашиваешь! Да я, брат, самый наипервейший брат из братьев во всем братстве.

— Прекратить! — строго приказал Днищев, оборвав их ехидный разговор. — Не в оперетту идем.

— Но и не в крематорий, — тихо заметил Гена.

Савва, довольно улыбаясь, закончил свою секретную беседу с Милой и сладко потянулся.

— Ты как кот, обожравшийся сметаной, — сказал ему Днищев. — Давайте присядем на дорожку.

— И выпьем по граммульке, — предложил Леша.

— Святое дело! — согласился Савва, доставая откуда-то из-за шкафа бутылку виски.

— От-ставить! — снова приказал Сергей. — Не время пить. А то мы влетим не в тот поворот.

Через несколько минут они спустились вниз. Около подъезда стояла бежевая «Волга», которую Савва взял напрокат у своих приятелей-бизнесменов.

— Номера сменил? — спросил Сергей, усаживаясь на переднее сиденье.

— А как же! — отозвался Савва.

Машина помчалась по шоссе. Когда подъезжали к Лужникам, Днищев стал подозрительно принюхиваться, повернувшись вполоборота, а затем взревел:

— Стоп! А почему духами не воняет? Где жасмин?

Гена виновато пожал плечами, Леша закашлялся, а Савва выругался.

— Забыли купить, обормоты несчастные? Поворачивай назад. К ближайшему парфюмерному магазину.

Еще минут двадцать они искали нужные духи, пока наконец в каком-то универмаге не наткнулись на желанные пузырьки, стоявшие почему-то между женскими купальниками и соломенными тапочками. Савва купил сразу три штуки.

— На всякий случай, — пояснил он. — Если жажда замучит.

Поехали дальше. Настроение от этой маленькой неполадки немного ухудшилось, а тут случилась еще одна неприятность, более крупная. Отвыкший от отечественных автомобилей и московских улиц Савва крутанул на повороте руль не в ту сторону, да так ловко, что вылетел на встречную полосу. «Волга» прошмыгнула мимо рейсового автобуса, заюлила на обочине, словно пытаясь извиниться, юркнула в щель между двумя «Жигулями» и врезалась боком в фонарный столб.

Днищева бросило на Савву, а Лешу — на Гену, и они замерли так, обнявшись, как родные братья.

— Приехали, — прошептал Савва, гася зажигание.