Евгений Константинов - Рисунки Виктора Кармазова

Но, не доходя до кладбища, Колюня повернул на ответвление тропинки вправо и, все так же, глядя под ноги, направился к ряду сараев, притулившихся на самом краю всегда сырого поля. Всегда сырого — возможно, потому, что и здесь имелся старый-престарый прудик, со дна которого тоже били ключи. Берега его сплошь заросли ивами — не порыбачить.

«Неужели Колюня умудрился и здесь вершу забросить?» — успел удивиться Виктор, но тот даже не посмотрел в сторону прудика, решительно повернув к ближайшему, крайнему сараю. Этот сарай казался раза в два шире соседнего, благодаря пристроенной терраске, противоположная стена которой граничила с берегом прудика. Из терраски слышались громкие голоса, среди которых трудно было не узнать бас Власа. Вот, значит, где Саня Петляев свою базу устроил!

Дальше Виктор продвигался, согнувшись в три погибели. Свернув с тропинки и, зачавкав по влажной почве, промочив ноги, выбрался на твердый берег. Приблизился к терраске, прячась за ивами. Судя по всему, терраска только строилась и была пока незастекленной, зато сарай выглядел, как настоящий гараж, не исключено, что в нем и машина стояла.

Не определившись, чего он собственно хочет, Виктор подобрался к терраске как можно ближе, чтобы слышать, о чем в ней говорят. Но какой-то конкретной темы разговора не было — Петля с корефанами резался в карты.

Вообще-то похожий эпизод описывал в своей нетленке Александр Иванович. Пор сюжету на встречу к истринской шпане должен был прийти Лексий — троюродный брат Шурика и попросить у бывшего одноклассника Сани Петляева вернуть отобранный и того накануне складень.

И только-только Виктор об этом вспомнил, как увидел своего троюродного брата Олега с матерчатой сумкой в руках, приближавшегося к «базе». Ну, надо же! Получается, не случайно Петля примерно час назад, глядя на сделанный Виктором портретный рисунок его троюродных брата и сестер, назвал Олега — Лексием!

Виктора даже в дрожь бросило — он знал, знал, что будет дальше, о чем будут говорить Лексий и Петля. Знал, что именно попросит один у другого, и что из этого выйдет, знал дальнейшее развитие событий, которое и для Лексия, и для Петляева окажется не очень-то веселым… Стоп!

Он знал то, что написал Александр Иванович. Но в том развитии событий у Петли не было в руках рисунков, сделанных Виктором. Разглядывая которые, Петля задержал внимание на пятнадцатилетних сестренок и подначиваемый Терехой, что-то задумал…

В терраску Лексий заходить не стал, сказал с порога, заметно картавя:

— Всем привет! Петля, можно тебя на минуту, разговор есть.

— Щас, — отозвался Петляев. — Сколько у тебя, Теря, девятнадцать? А у меня двадцать, банкирское очко!

— Опять, что ли? — возмутился Тереха.

— Не опять, а снова. Давай, беги за бутылкой, — Ухмыляющийся Петляев вышел на улицу и протянул Лексию руку. — Ну, здорово. Чего скажешь?

Притаившийся поблизости в густом ивняке Виктор отметил, что Лексий немного выше Александра и шире в плечах, но Петляев выглядел более дико, что ли, словно настороженный зверь. Он достал из кармана тонкий портсигар, одну папироску протянул Лексию, тот не отказался. Закурили.

— Тереха за бутылкой потом может сбегать. Я вот чего притащил, — Лексий открыл сумку, в которой что-то звякнуло.

— Опаньки! С чего такая щедрость?

— Да, понимаешь, брательник у меня есть, Шуриком зовут. Говорит, твои корефаны у него какую-то иконку или складень отобрали.

— Так, значит, мы твоего родственника обработали?

— Ну да, дальнего.

— Ну, извини, Леский, не знали.

— Он ее вернуть просит. Говорит, семейная реликвия.

— Хм, здесь такое дело, корефан. Будь этот складень у меня — отдал бы без проблем. Но, к несчастью, это Терехин трофей. А насколько я помню, ты с ним когда-то в контрах был?

— Да мы и сейчас не приятели, — нахмурился Лексий.

— Отсюда вывод — фиг он тебе семейную реликвию вернет. Хотя бы из-за своей природной вредности не вернет, понимаешь?

— И что делать?

— А я тебе скажу — что делать, — Петля доверительно положил руку на плечо Лексия. — Выиграй! Ему же предстоит за бутылкой бежать, вот ты свою самогоночку и поставь против складня.

— Да я в карты, сам знаешь, не особо…

— Не дрейфь, корефан, Тереха в картах вообще дубиствер. Пойдем!

— Да…

— Даже если проиграешь, все равно что-нибудь придумаем, — Петляев взялся за ручку сумки, в которой вновь звякнуло, и потянул ее в сторону терраски. — Пойдем-пойдем, а то вон дождь собирается…

Лишь после того, как Петля завел Лексия в терраску, до Виктора дошло, что ему в этой ситуации правильней всего было бы выскочить из кустов и наброситься на Петлю с кулаками. И тогда Лексий, а на самом деле, троюродный брат Олег наверняка, принял бы его сторону.

В нетленке Александра Ивановича было по-другому, там Петля сам выигрывал у Терехи складень, и отдавал его корефану, хотя, потом по требованию Ирины вновь завладевал этой совсем не «семейной реликвией», а ключ к тайнику в подвалах монастыря.

Теперь Петля спровоцировал Лексия на игру в карты.

Виктор живо себе представил, что из этого может выйти. Скорее всего, Лексий быстро проиграет принесенную с собой выпивку, чтобы отыграться, согласится на какие-нибудь условия — Петля, наверняка, придумает что-то оригинальное, не исключено, что каким-то боком это коснется пятнадцатилетних сестричек…

С потемневшего неба упали первые капли. Виктор больше не видел смысла торчать здесь и прислушиваться к разговорам в терраске, к тому же за шумом дождя все равно ничего бы не услышал, да и промокнуть не хотелось. А вот к Машеньке с Настей наведаться стоило.

От «базы» до их дома было минут десять ходьбы, но Виктор побежал, надеясь успеть до того, как слабенький пока дождь не ливанет по-настоящему. Все равно промок, но хоть не до нитки. И только взбежав на крыльцо вдруг поймал себя на мысли, что не помнит, когда именно, будучи реально семнадцатилетним, общался с истринскими дальними родственниками. Он даже не знал, какой сегодня день! В рукописи в начале каждой главы стояла дата, но он как-то не обращал на это внимания и напрасно.

— Олег, давай открывай, пока я совсем не растаял! — будто не зная, где и с кем сейчас находится троюродный брат, закричал он, стуча в окошко входной двери.

— Его нет дома, — отозвался приятный голос.

Дверь открыла Машенька, а он открыл от удивления рот. Такую он ее не видел. Прав был Тереха, говоря, что девочка «в самом соку». Какие там пятнадцать лет! Крепенькая, словно физкультурница из старых документальных фильмов, загорелая до такой степени, что даже веснушек не видно, со стрижкой под Мирей Матье, огромными карими глазищами и с маленькой родинкой над уголком верхней губы…